Санкта-Психо
Шрифт:
Письмо лежит у него перед глазами. Он достает чистый лист бумаги и начинает писать ответ. Но как к ней обращаться? Алис? Мария? Рами?
Так и не придумав, он пишет несколько коротких предложений:
Я хочу свободы, хочу быть солнечным лучиком, на котором можно развесить чистые простыни. Я мышь, прячущаяся в лесу, сторож маяка, пастух для заблудившихся детей.
Меня зовут Ян.
Пятнадцать лет назад мы жили по соседству.
Помнишь ли ты меня?
И все. Пока все — он все равно не может
Должна же Рами помнить, где они были соседями и когда.
Должна помнить то время в Юпсике. Должна помнить цитаты из ее собственных песен.
С тех пор Ян всегда носил сорочки и футболки с длинными рукавами. А сейчас он закатывает правый рукав и смотрит на розовую полоску поперек запястья. Его собственная метка. Память о школьных годах.
С таким же успехом он мог бы закатать и левый рукав. Бритва оставила след и там.
Первое, что услышал Ян, очнувшись, — грустную музыку.
Минорный гитарный аккорд. Совсем рядом. Из-за стенки. Кто-то сидел там и брал один и тот же аккорд. Раз за разом.
А сам он лежал в кровати. Огромная, устойчивая кровать с шершавой простыней.
Открыл глаза и увидел широкую спинку из никелированных трубок. И стены — высокие, белые.
Больничная палата. Он слушал и слушал этот проклятый аккорд, но не мог пошевелиться — не было сил. Болела голова, и болел живот.
Горло саднило — он смутно вспомнил гибкие шланги, которые совали ему в глотку. Вкус желчи, запах прокисшего молока.
Промывание желудка, вот как это называется. Мерзее не придумаешь. Промытый желудок тоже болел, ему казалось, что он раздут, как воздушный шар. Хорошо бы вырвать, но он не мог поднять голову.
И голоса. Он слышал приближающиеся голоса, хотел что-то сказать, но закрыл глаза и потерял сознание.
Когда он пришел в себя в следующий раз, гитара смолкла. Открыл глаза и увидел склонившегося над ним высокого длинноволосого мужчину с вьющейся каштановой бородой. Он был похож на Иисуса в своей футболке с большим желтым смайликом на груди.
— Как дела, Ян? — Голос его болезненно отдавался в ушах. — Меня зовут Йорген… ты меня слышишь?
— Йорген, — прошелестел Ян.
— Именно так, Йорген. Я санитар здесь, в больнице… тебе лучше?
Ян кивнул, хоть и чувствовал себя хуже некуда. Санитар… Что это еще за санитар?
— Твои мама с папой уехали домой, но они вернутся. Ты помнишь, как их зовут?
Ян задумался. Странно. Он прекрасно помнил голоса мамы и отца, но имен вспомнить не мог.
— Не помнишь? А тебя как зовут?
— Ян… Хаугер.
— Хорошо, Ян. Хочешь принять душ?
Ян обмер.
Только не душ. Он отрицательно покачал головой.
— Нет? Ну что ж…
Йорген отплыл назад. Стены комнаты мелко вибрировали.
Время шло. Когда он в следующий раз открыл глаза, увидел: дверь в палату приоткрыта, и в проеме кто-то есть. На него уставилась высокая тоненькая девочка примерно его возраста. Белые, совершенно белые, как мел, волосы и карие глаза. Стояла и смотрела — совершенно равнодушно. Без симпатии, но и без злости.
Ян попытался проглотить слюну. Во рту пересохло. Он с трудом поднял голову:
— Где я?
— Юпсик, — сказала она.
— Пупсик?
Девочка покачала головой:
— Не пупсик, а Юпсик.
Ян не понял, что это значит, но промолчал.
И она молчала. Молчала и смотрела. Потом вдруг достала откуда-то небольшой черный ящичек и направила на Яна. Сверкнула вспышка, и он зажмурился.
— Что ты делаешь?
— Подожди немного.
Из ящика вылез квадратный плотный листок. Она сделала несколько шагов и положила его на подушку:
— Это ты.
Ян поднял белый плотный квадратик, и на нем довольно быстро стали возникать контуры. Поляроид. Снимки проявляются сами по себе. Бледное лицо и худое тело под простыней. Его фотография. Одинокий, несчастный мальчик в больнице.
— Спасибо, — сказал он тихо и поднял глаза.
Девочка исчезла.
Несколько минут полной тишины, потом он опять услышал гитарные аккорды.
Ян сел в постели. Он чувствовал себя немного лучше. Лампа под потолком погашена, гардины задернуты. Палата оказалась маленькой, почти как тюремная камера. Голые стены, небольшой письменный стол и стул, на котором висели его футболка и джинсы. Башмаки на полу, но кто-то вытащил из них шнурки.
Он хотел почесать руку и тут же обнаружил, что обе руки плотно забинтованы, как у мумии.
Кто-то его спас, и вот теперь он проснулся, хотя охотнее всего продолжал бы спать. Спать, спать и спать. Что еще делать в Юпсике?
Юпсик — прозвище, он узнал это через пару дней. Длинное название «Детская и юношеская нервно-психиатрическая клиника» постепенно укорачивалось и укорачивалось, пока не превратилось в Дюпсик, а потом и в Юпсик.
Так она и называлась, эта клиника. Юпсик. Дом для заблудших и психически неуравновешенных подростков.
Ян шел во главе маленькой группки полицейских и воспитателей. Он провожал их в лес, но через несколько сот метров начал уводить все дальше и дальше от того места, где дети играли в прятки.
Командир полицейского наряда остановился на тропе, расставив ноги. Глаза у него пронзительные, отметил про себя Ян.
— Значит, здесь он и исчез?
Ян кивнул.
— Ты совершенно уверен?
— Да.
Высокий, метр девяносто, не меньше. Черные сапоги, темно-синий комбинезон. С ним еще пятеро — подъехали в трех патрульных машинах.