Санкция Айгер
Шрифт:
– Андерль? – Джонатан еле шевелил обложенным языком в пересохшем рту.
Андерль пошевелился – в порядке эксперимента, словно желая проверить, все ли работает. От движения его ледяная броня треснула и со звоном посещалась вниз по склону.
– Вчера была буря, – сказал он хрипло и весело. – Заметили, я полагаю?
С наступлением рассвета поднялся ветер, упрямый, сухой и очень холодный. Андерль покосился на свой ручной альтиметр.
– Мы на сорок метров ниже, чем вчера, – небрежно объявил он. Джонатан кивнул. Это значит, что давление намного выше нормы. Они находились в сильном, холодном
Джонатан осмотрелся. Тепло фена растопило снег на поверхности, а с выдвижением холодного фронта поверхность снова обледенела. Снег был покрыт дюймовым слоем льда, скользкого и колкого, но недостаточно крепкого, чтобы выдержать вес человека. Скалы оделись кольчугой замерзшей талой воды, и на них стало не за что зацепиться. С другой стороны эта кольчуга была слишком тонка и не могла выдержать ледовый крюк. Начинался день, и Джонатан мог уже объективно оценить состояние стены. Оно было наихудшим из всех возможных.
Зашевелился Карл. Он не спал, но, подобно Джонатану и Андерлю, пребывал в защитном полуобморочном состоянии. С трудом выйдя из него, он четко и профессионально выполнил все действия, связанные с проверкой крючьев, на которых держались он сам и Джонатан, потом проделал комплекс изометрических упражнений для восстановления кровообращения в руках и ногах, после чего приступил к несложной, но требующей больших усилий работе по извлечению из рюкзака пищи – замерзшего шоколада и сухого мяса. За все это время он не произнес ни слова. Пережитое им за ночь потрясло его и сбило всю спесь. Он больше не был руководителем.
Андерль обвязался веревкой, которая не давала ему выпасть из ниши, и выпрямился, чтобы передать Джонатану чашку теплого чая.
– Жан-Поль...
Джонатан выпил все одним жадным глотком.
– Что с ним? – Он передал металлическую чашку вниз и облизнул то место, где губа его прилипла к чашке, и отодралось немного кожи.
– Он умер. – Андерль налил чашку и предложил Карлу. – Наверное, отошел во время бури, – спокойно добавил он.
Карл принял чашку и держал ее в ладонях, глядя на бесформенный, скованный льдом комок, который раньше был Жан-Полем.
– Пей! – приказал Джонатан, но Карл не пошевельнулся. Он часто и неглубоко дышал ртом над чашкой, и пар его дыхания смешивался с паром, поднимавшимся от чашки.
– Откуда ты знаешь, что он умер? – спросил Карл неестественно громким монотонным голосом.
– Я посмотрел на него, – ответил Андерль, набивая котелок осколками льда.
– Ты увидел, что он умер! А потом принялся готовить чай!
Андерль пожал плечами. Он не удосужился посмотреть наверх – не отрываться же от дела.
– Пей чай, – повторил Джонатан. – Или давай сюда, я выпью, пока не остыло.
Карл смерил его взглядом, исполненным отвращения, но чай выпил.
– У него было сотрясение мозга, – сказал Андерль. – Бури он уже не смог пережить. Внутренний человек был слаб и не сумел спасти внешнего человека от смерти.
Весь следующий час они поглощали столько пищи, сколько в них
Когда Джонатан изложил свои предложения насчет дальнейших действий, Карл не возражал и не сопротивлялся смене руководителя. Он утратил желание принимать решения. Его взгляд вновь и вновь застывал на мертвеце, лежащем внизу. Смерть в его альпинистский опыт не входила.
Джонатан в нескольких словах описал ситуацию. И скала, и снег были покрыты ледяной коркой что полностью исключало дальнейший подъем. Холодный антициклон, вымораживающий из них душу, мог продлиться несколько дней, а то и недель. Оставаться там, где они находятся, было нельзя. Им нужно возвращаться.
Возвращение по маршруту Карла исключалось. Там все обледенело. Джонатан предложил попробовать спуститься до места, расположенного прямо над окошком Айгервандской станции. Тогда появлялся шанс, что оттуда им удастся спуститься на веревке к окошку, несмотря на нависающий утес. Бен, наблюдая за ними снизу, поймет их намерения, и будет ждать с помощниками у окошка.
Говоря все это, Джонатан по лицу Андерля увидел, что тот не очень верит в их шанс спуститься на веревке до окошка станции. Но Андерль не возражал, хотя бы ради сохранения морального состояния – он понимал, что им надо двигаться. Они не имели права оставаться на месте – это означало бы просто замерзнуть на стоянке, как случилось много лет назад с Зейдльмайером и Мерингером менее чем в сотне метров выше.
Джонатан расставил альпинистов в связке. Сам он пойдет впереди и будет медленно вырубать большие ступени-“лоханки” в обледенелом снегу. Карл пойдет вторым. На отдельной второй веревке между ними будет подвешено тело Жан-Поля. Таким образом, Карл сможет страховать Джонатана без дополнительной нагрузки, а потом, когда оба они окажутся на надежной опоре, они смогут при помощи разных маневров спустить тело. Джонатан будет протягивать его по насту, а Карл – удерживать от падения. Как самый сильный в группе, Андерль пойдет последним в связке и будет постоянно искать надежную опору на тот случай, если кто-то впереди поскользнется, и придется удерживать всех троих.
Хотя опасность спуска многократно умножалась оттого, что им приходилось брать с собой Жан-Поля, никому и в голову не пришло бросить его. Это был закон гор – забирать своих мертвых с собой. И никому не хотелось доставить Айгерским Пташкам удовольствие, оставив на склоне жуткий сувенир, созерцание которого многие недели будет приятно щекотать нервы стервятникам, собравшимся у телескопов, пока спасательный отряд не сможет спустить его вниз.
Когда они упаковались и завязали Жан-Поля в спальный мешок, который будет чем-то вроде брезентовых саней, Карл без особой страсти ворчал на злую судьбу, помешавшую им покорить вершину. Андерль же ничего против отхода не имел – с таким состоянием наста было одинаково трудно двигаться в любом направлении, а для австрийца весь смысл альпинизма и сводился к преодолению трудностей.