Санкция Айгер

Треваньян

Бен буквально внес его под душ, и Джонатан включил холодную воду, дав ей вдоволь иссечь себя и смыть из мозгов всю паутину.

– А что, Бен, не так уж я и плох.

– Древнейшая причина в мире, старик, – не слыша его, прокричал Бен, перекрывая шум воды.

– Любовь?

– Деньги.

Вода делала свое дело, но с возвращением чувствительности вернулась и пульсирующая головная боль, и резь в почках.

– Кинь-ка мне бутылочку аспирина. Чем она меня накачала?

– Вот. – Через занавеску душа просунулась огромная лапища Бена с пузырьком. – Доктор

говорит, что каким-то родственником морфина. Он говорил название. Но доза была не смертельная.

– И я того же мнения.

Под струйками воды аспирин в руке растворялся и стекал вниз, поэтому Джонатан попросту высыпал содержимое пузырька в рот, а потом запил, наглотавшись воды из-под головки душа. Некоторые таблетки застревали в горле, и он давился.

– Морфин – это вполне логично. Майлз занимается наркотиками.

– Точно? Но как же это вышло, что он зашел так далеко и при этом не укокошил тебя насовсем? Джордж сказала, будто он обещал ей, что ничего серьезного с тобой не произойдет. Просто хотел тебя припугнуть.

– Я тронут ее заботой.

– Может, ей просто не хотелось идти на смерть за убийство?

– Это больше похоже на правду.

Джонатан выключил воду и начал вытираться, но не слишком энергично, поскольку каждое резкое движение отзывалось болью в голове.

– Я так предполагаю, что Майлз намеревался войти после того, как Джордж меня вырубит, и накачать меня наркотиками до упора. Тогда смерть объяснялась бы передозировкой. Очень по-меллафовски – чистенько и окольным путем.

– Гад что надо! Что ты с ним намерен сделать?

– Нечто монументальное.

Когда Джонатан оделся, они прошли по коридору в ту комнату, где содержалась Джордж. Когда он увидел ее распухший глаз и рассеченную губу, которыми он ее наградил, в нем шевельнулась жалость. Но чувство это быстро привяло, когда синяки вдоль хребта напомнили ему, сколь активно она старалась посодействовать морфину его укокошить.

У нее был более индейский вид, чем когда-либо. Она сидела, плотно укутав плечи в одеяло. Под одеялом она была не более одетой, чем в тот момент, когда Бен ввалился в номер, чтобы спасти его.

– И сколько же он тебе заплатил, Джордж?

Ответ был почти как плевок:

– Лопни твои глаза, говнище!

Это были единственные слова, которые он от нее услышал за все время знакомства.

Возвратившись в комнату Джонатана, Бен не мог удержаться от смеха:

– Похоже, уж больно много она возле меня ошивалась, вот и нахваталась моих словечек.

– Не в этом дело, Бен. Просто они все потом говорят о моих глазах. Слушай, я собираюсь пару часиков соснуть. Скажи, пожалуйста, своим администраторам, чтобы счет мне подготовили.

– Прямо сейчас едешь?

– Скоро. “Лендровер” готов?

– Ага.

– А ружьишко?

– На полу найдешь. Я так понимаю, ты не хочешь, чтобы Меллаф знал о твоем отъезде?

– Напротив. Только ничего не предпринимай специально. Он и сам все узнает. Майлз – специалист по части информации.

* * *

Три

часа спустя он проснулся отдохнувшим. Действие морфина кончилось, голова прошла, только немного пошаливали почки. Он с особой тщательностью облачился в один из костюмов получше, упаковал чемоданы и позвонил администратору, чтобы подавали “лендровер”.

Выйдя на дворик, он увидел за стойкой блондинистого борца с широкой лентой пластыря на распухшем носу.

– Добрый день, Девейн.

И не обратив ни малейшего внимания на злобный взгляд телохранителя, он прошел через весь дворик, по дорожкам, через мостик, к тому столу, за которым сидел Майлз, осанистый и безукоризненный, в костюме, сверкающем золотом.

– Присоединишься ко мне, Джонатан?

– Я выпивку тебе задолжал.

– Так. Всем известно, насколько ты щепетилен в отношении старых долгов. Очень мило выглядишь. Портной у тебя старательный, хоть и не гений, конечно.

– Я не слишком хорошо себя чувствую. Ночь плохо провел.

– Да? Крайне неприятно об этом слышать.

Молодой официант-индеец, тот самый, который обслуживал их и в первый день, подошел к их столику, с нежностью поглядывая на Майлза. Джонатан сделал заказ, и оба стали молча смотреть на купальщиков возле бассейна, пока официант не принес напитки и не отошел.

– Будем здоровы, Джонатан?

Джонатан выпил “Лафрейг” и поставил стакан на стол.

– Я покамест решил забыть про тебя, Майлз.

– Да ну? Так вот взять и забыть?

– Я намерен потренироваться здесь еще пару недель, но не смогу на этом полностью сосредоточиться, если еще буду думать и о тебе. А мне предстоит серьезное восхождение.

Джонатан не сомневался – Майлзу уже известно, что он свой номер в пансионате сдал. Заведомая ложь и была рассчитана на то, чтобы Майлз подумал, будто сумел обратить Джонатана в бегство. А Майлз был не из тех, кто упускает такие благоприятные возможности.

– Сочувствую твоим трудностям, Джонатан. Честное слово. Но если только это означает, что ты навсегда вычеркиваешь меня из своего списка... – Майлз пожал плечами, выражая сожаление, что в таком случае ничего не сможет поделать.

– Возможно, именно так я и поступлю. Давай сегодня поужинаем вместе и поговорим об этом.

– Замечательная мысль.

Джонатан не мог не восхититься самообладанием Майлза.

Джонатан поднялся.

– До вечера.

– Жду с нетерпением. – Майлз приветственно поднял стакан.

“Лендровер” стоял у самого подъезда пансионата. Когда Джонатан влез в него, на полу, рядом с ружьем, он увидел подарок предусмотрительного Бена – полдюжины холодного пива. Он откупорил банку и, прихлебывая, окинул взглядом карту местности, которую разложил на коленях. Он еще раньше приметил на ней длинную грунтовую дорогу, обозначенную на карте тонкими штрихами и уходящую далеко в пустыню. Бен сказал ему, что это заброшенный проселок, по которому ездит только патруль государственного заповедника, да и то крайне редко. Дорога тянулась к самому сердцу западной пустыни и там резко обрывалась.