Санитары
Шрифт:
Легкий ветерок, признак работы вентиляционных систем и такой же вечный спутник туннелей, как и мрак, скользил по лицу. Тусклые лампочки медленно проявлялись из глухой давящей темноты, с трудом отвоевывая у нее жалкий клочок жизненного пространства для людей, и так же медленно уплывали за спину. Жизненно важный световой пунктир, путеводная ниточка во мраке. Идти до Электрозаводской не так уж долго, но в бесконечной кишке туннеля расстояния по ощущениям обманчиво растягиваются многократно.
Очень неприятное чувство.
И каждый раз, отправившись в путь, думаешь, что уже никогда не выйдешь снова к людям, в привычный обжитый мирок…
Глава 2
СМЕХ
Задумавшись, Димка споткнулся и остановился.
Что-то его насторожило.
Возможно то, что изменился звук шагов — теперь он, казалось, гас раньше, чем каблуки касались шпал, а не разносился слабым эхом по туннелю.
Понимание того, что путевая лампочка, которая давно должна бы показаться впереди, никак не появляется, медленно просачивалось в сознание — вместе с холодком все усиливающегося страха. И еще мгновеньем позже дошло, что он уже какое-то время идет один. И без того влажный и затхлый воздух туннелей словно сгустился в тягучую, отдающую трупным смрадом патоку, которой трудно было дышать. Сердце Димки забилось учащенно и гулко. Куда пропал Федор? Когда это случилось? Как такое вообще возможно — не заметить сразу, что тот исчез — беззвучно, бесследно?! Кротов же только что шагал впереди, и пятно света скакало перед ним с путей на своды туннеля и обратно, контролируя состояние дороги, и вот его уже нет. Сгинул, словно сквозь землю провалился.
Происходило что-то непонятное. Что-то жуткое.
Может, напарник, не заметив, что Димка отстал, просто ушел вперед?
Замерев, Димка стоял напряженно прислушиваясь к шорохам во мраке, надеясь услышать такой родной, успокаивающий звук шагов Федора. Но тишина окружала его со всех сторон. Тяжелая давящая тишина. И мрак. С каждой секундой шорохи туннеля все отчетливее звучали вокруг — когда шагаешь, не слышишь почти ничего постороннего, только собственное дыхание. Но туннель всегда живет своей особенной жизнью. И стоит остановиться, как эта жизнь дает о себе знать, заполняя все пространство. Слабое потрескивание поверхности бетонных стен, шелест осыпающейся изоляции, отслоившихся частичек на остатках труб и электрических кабелей вдоль стен, сдавшихся под натиском времени и коррозии. Звук капель, конденсирующихся на своде и звонко падающих вниз, на пути. А еще — ветер.
Нестерпимо, до дрожи захотелось увидеть свет, и Димка запоздало вспомнил, что у него есть свой фонарь, — нужно только достать его из рюкзака! Стараясь не шуметь и не тревожить то, что могло притаиться во мраке, он торопливо стянул автомат с плеча и опустился на корточки, аккуратно, почти беззвучно положив его рядом. Затем запустил руку в сброшенный рюкзак, шаря вслепую.
Где-то впереди раздался глухой, но мощный удар, гулко разнесшийся по жерлу туннеля. Димка замер, мгновенно превратившись в каменное изваяние. Он так и не нашел фонарь, но теперь боялся даже пошевелиться, чувствуя, как от ужаса, сжавшего горло и перехватившего дыхание, шевелятся волосы на затылке. Метров сто? Или всего пятьдесят? Такой звук не мог исходить от человека. Словно что-то огромное, могучее приложилось кулаком по путям, едва не вздыбив поверхность.
Тоненький неестественный смех, раздавшийся вдруг всего в двух шагах, заставил его вздрогнуть и мгновенно взмокнуть с ног до головы. Даже не смех — хихиканье. Как будто некое существо, не обладая человечьими голосовыми связками, старалось подражать человеческому смеху — или
На этот раз было гораздо ближе.
Может быть, всего метров двадцать.
Против такой твари, неизвестно как проникшей в туннель, автомат, скорее всего, бесполезен. Как тогда — на поверхности. В его первый и последний выход сталкером, которым он так и не стал… Жалкое оружие, созданное людьми против себе подобных…
И вдруг что-то мертвой хваткой вцепилось ему сзади в плечо.
Из груди вырвался крик, Димка как сидел на корточках, так и рванулся прочь, ужом выворачиваясь из чьей-то лапы, вслепую отмахнулся назад рукой… и тут же получил затрещину, от которой наконец проснулся.
Буквально вздернув его на ноги с корточек, Кротов с недюжинной силой тряс парня за грудки, как тряпичную куклу.
— Да ёханый бабай, пацан! Тебе кошмар снился, я тебя от кошмара спасал, понял, нет? Ты на ходу заснул, чудак, скажи кому, так не поверят же, что такое возможно! Ты спал, понял?
— Федор… — только и выдохнул Димка, чувствуя, как его охватывает невероятное облегчение, а ноги того и гляди подкосятся от подкатившей слабости, и он снова рассядется на шпалах. Нет никакого монстра в темноте. Ему это все почудилось. Всего лишь почудилось…
— Я спохватился, а ты уже сидишь на шпалах и сопишь в две дырки, — озабоченно, пополам с удивленной насмешкой, продолжал Федор. — Не, ну ты даешь, блин! Может, тебе еще разок пощечину отвесить? Для профилактики? Вон ведь сразу в себя пришел, а то сперва драться полез. Я его спасаю, а он драться, вот чертяка.
— Отпусти, — выдавил Димка, чувствуя, как сгорает от стыда. — Хватит уже трясти.
Он дернулся, отступая на шаг, и Федор наконец оставил его в покое.
— О, так я еще и виноват! — возмутился напарник. — Ты вообще слышал про такую штуку, как совесть? Понимаю, редкое явление в наше непростое время, но хоть какие-то зачатки должны же в тебе развиться!
— Знаешь что, Федор?
— Ну что, что?
— Да пошел ты сам знаешь куда! — неожиданно для себя зло бросил Димка.
— Та-ак, все с тобой ясно, — сразу поскучневшим голосом протянул Кротов. — Вот тебе фонарь, теперь ты пойдешь впереди, а я присмотрю за тобой. Заодно и делом будешь занят, наверняка не заснешь — надо же кому-то дорогу освещать.
— Договорились.
Димка вырвал из руки напарника протянутый фонарь, резко развернулся и пошел вперед.
— Эй, пацан, ты вообще в порядке?
— Нормально.
— Может, я…
— Федь, а Федь…
— Опять послать хочешь? — подозрительно уточнил Федор.
— Нет, Федь. Только попрошу. Помолчи, а? Просто — помолчи.
И что-то такое было в голосе паренька, что Кротов заткнулся.
Ведь в этом кошмаре у Димки были целы обе руки. Обе. По лицу сами собой потекли жгучие слезы, и он не стал их смахивать — в темноте не от кого было прятаться, а шагавший теперь за спиной напарник не мог увидеть его лицо. Димка никогда никому не желал зла и не мог понять, почему жизнь так жестоко с ним обошлась. Проклятая темнота. Проклятый калека. Проклятая жизнь.