Санины каникулы
Шрифт:
— Уважаемый! — обратился он к Сане. — У вас не найдется спичек?
Сане польстило такое обращение. Почему-то взрослые всегда ему говорили «ты», хотя Саня был подчеркнуто вежлив.
— Будьте добры! — сказал он любезно и подал гиганту спички.
Гигант с наслаждением закурил.
В его румяном, свежем лице было что-то детское. Казалось, от него пахнет парным молоком. Он походил на огромного младенца, который только что проснулся и со спокойным любопытством рассматривает мир.
Ах, везет же людям! Сколько страданий испытал Саня из-за своего маленького роста! Если собиралась толпа больше двух человек, Саню в
— Покуриваем? — спросил гигант.
— Здоровье дороже, — откровенно сказал Саня. — Попробовал — неаппетитно.
— А спички?..
— Аварийный запас. Вдруг что-нибудь с самолетом… Вынужденная посадка… Тайга, дикие звери… В таких условиях прежде всего — костер.
Саня опасался, что гигант усмехнется. Но нет, тот внимательно выслушал и протянул сильную руку:
— Валерий Кабалкин. Или просто — Валера.
— Ты меня тоже можешь на «ты», — запинаясь, вымолвил Саня и покраснел от удовольствия. И тянулся, как струнка, тянулся, чтобы достать макушкой хотя бы до плеча Валеры.
— Вы… ты… каким видом спорта занимались, Валера? — справился Саня. — Тяжелой атлетикой? — И, не удержавшись, похвастался: — А я — в секции самбо.
Кабалкин не спеша поразмыслил.
— Тяжелой атлетикой?.. Пожалуй, что да… Пожалуй, именно тяжелой… А потом легче стало: пришли машины с гидравлическим приводом… Легкая атлетика пошла.
— Шофер? — спросил догадливый Саня. — Где шоферил?
— На Крайнем Севере, в Ухте… Там, слышал, наверное, промыслы, буровые…
— Разумеется! — ответил сдержанно Саня. — Ухта — богатый нефтеносный район. С хорошими перспективами.
Они солидно гуляли вдоль газонов: Кабалкин, заложив руки за спину, Саня — с желтым министерским портфелем. Повесив носы над тротуаром, спали запыленные автобусы. А утро уже проснулось. Публика, потягиваясь, двинулась к автомату с газированной водой. Кабалкин и Саня тоже взяли по два стакана. Один — для умывания, другой — вместо завтрака.
— Вот ты. Валера, кто?.. — спросил Саня.
— Скалолаз.
— Серьезно?
— Честное слово, — улыбнулся Кабалкин.
— Как альпинист?
— Ну… альпинист взобрался на гору, и кто он такой?
— Герой!
— А мы каждый день идем на скалу, чтобы там работать. И кто мы такие?
— Просто рабочие? — догадался Саня.
— Верно.
— Здорово. А как ты стал скалолазом?
— Началось с карты страны. Мы с женой разостлали ее на полу, и я бросил монетку. Куда упадет — туда и поедем. Ухты, мы решили, хватит, надо и другие места увидеть… Повезло: монетка скатилась к Кавказским горам, туда, где строится Чиркейская ГЭС.
— Хорошо, не на Северный полюс! — снисходительно вставил Саня. Ну, в самом деле, бросать монетку и ехать, куда она упадет, — первокласснику и то непростительно.
— Ну-с, приехал на Чиркей, работаю шофером. Раз еду, вижу, по скале люди идут. Красиво!.. Пришел к скалолазам, говорю: «Примите». Усмехнулись они. Еще бы: они все маленькие, легкие, а во мне килограмм под сто уже было… «Ладно, — говорят, — попробуй». Мне нужно было пройти пятнадцатиметровую вертикаль. Скала раскалилась, как сковородка, известняк слепит. Прошел я на радостях
Из табуна сонных автобусов вылез один с надписью «Абакан — Майна».
— Погони еще нет? — спросил Кабалкин. И внимательно посмотрел на Саню.
— Ты думаешь, я из дома сбежал? Я догоняю, — ответил Саня свободно: совесть его была чиста. И ему было приятно осознавать это.
Они с Кабалкиным расположились в автобусе. И Саня грустно сказал:
— Помнишь, шел такой кинофильм: «Воспоминания о будущем»?.. Неужто правда — на земле побывали инопланетные пришельцы?! Не знаешь. Валера? — Саня вздохнул. — Я тоже не знаю. А наш Вовка тогда обрел цель жизни. И ты не поверишь, Валера, что его взволновало… Не каменные изваяния на острове Пасхи, не странные аэродромы в Латинской Америке. Нет! Он свихнулся на тибетских глиняных табличках с непонятными письменами. В фильме их показали мельком, но Вовка решил, что они — самое главное. Он подумал, что эти таблички хранят рассказ о прошлом человечества. И когда подумал, то чуть не сошел с ума: такое великое дело ему предстоит! Представляешь, Валера, он решил прочитать, что написано на этих табличках. Ну вот… А потом Вовка поступил на восточный факультет. В университет. Одичал ужасно, задашь ему вопрос — вздрагивает. Не поверишь, стал вскакивать по ночам и что-то записывать. Мне было жутко. Говорят, человек может предчувствовать катастрофу. Я ее предчувствовал. И она случилась. И вот, пожалуйста, ищи его теперь среди Саянских гор!
Между тем автобус катил по Хакасской степи. Сухая степь баюкает, качает автобус. Мохнатое солнце валится с косогора на косогор. И не за что зацепиться глазу: ни деревца, ни кустика… Желтые косогоры… Лишь изредка появится отара грязно-серых поджарых, как собаки, овец да пастух на коне черным силуэтом против дымного солнца.
— Заглянул твой брат Вова в колодец, — сказал Кабалкин печально. — И тянет тебя, и страшно, и блестит в глубине вода, а достать ты ее не можешь…
— Как это?..
— Вообрази: ты — ученый…
Саня вообразил. И вообразил, признаться, уже давно. Он твердо знал, что сделает в жизни нечто великое.
— И ты говоришь, — продолжал Кабалкин: — «Хочу открыть то-то и то-то». Тебе говорят: «Открывай на здоровье!»
Саня улыбнулся.
— Проходит время, ты разводишь руками: «Извините, братцы, как-то ничего не открылось…»
Улыбка сползла с пыльного лица Сани.
— То есть как ничего не открылось?!
— Страшное дело! — сказал Кабалкин. — Сколько умнейших ученых всю жизнь работает, мается и — ничего… Пусто! Это же каким надо быть смелым парнем, чтобы добровольно идти на такое жуткое дело!..
Кабалкин печально склонил русый чуб, как бы признаваясь, что лично у него идти на такое дело духу не хватит.
— Ой-ей-ей! — невольно простонал Саня. — А что же делать?
— Не знаю, Саня, не знаю. Я лично не стал рисковать. Самое надежное дело — рабочий. Каждый день обязательно что-то сделаешь. Либо скалу очистишь, либо груз перевезешь, либо сотню кирпичей уложишь… Пролетит время, глядишь — лом построил. Или даже плотину. Тут — безошибочно…
Саня уныло смотрел на желтую равнину. За автобусом жирно вспухала пыль. И предстоящая жизнь неожиданно показалась Сане такой же серой и скучной, как эта пыль.