Сандор / Ида
Шрифт:
Прямо на пороге он замер – перед ним стояла она, с едва заметной улыбкой на губах. Непостижимо. Она что, всё это время, пока его не было, дожидалась его здесь? Как ей это удается? Может, телепатия? Дар предвидения? Психическое отклонение? Ее глаза блестели.
– Привет, дружок. Как всё прошло? Хорошо? Довел до ума свои кабриоли?
– Я работаю над ними.
Такого ответа маме было недостаточно. Нетерпеливо, словно беседуя сама с собой, она заговорила:
– Давай-ка подумаем. Сиссон уверт у станка, а затем переход в арабеск или гран пасе дева? Потом ты делаешь тан леве на опорной
Он закрыл дверь и принялся расшнуровывать ботинки.
– …а потом ты поднимаешь ногу и под конец завершаешь ассамбле или па де буре. Разве не так?
– Так.
Она испытующе посмотрела на него.
– А тебе вообще помогают, когда нужно? Это ведь одно из самых сложных…
– Помогают…
– Паулина должна понимать, что от тебя тоже надо много требовать, пусть даже ты и лучший в гру…
– Я не лучший.
– Поговорить мне с ней, Сандор? Она должна видеть твои индивидуальные потребности…
– Не надо.
Он снял куртку и прошел мимо мамы на кухню. Мама, явно обеспокоенная, следовала за ним по пятам.
– Я своим ученикам всегда говорю: останавливаться на достигнутом нельзя. «Вы должны всё время стремиться к большему», – так я говорю, когда они думают, что умеют делать шаги. И я помню, мой учитель в Будапеште говорил то же самое.
Он открыл холодильник и, покосившись на маму, достал пакет молока. Мама стояла в дверях и озабоченно смотрела на него.
– Чтобы стать лучшим, надо этого желать на сто процентов.
Входная дверь хлопнула. Слава богу. Мама молниеносно бросилась в прихожую. Сандор быстро налил в стакан молока и проскочил мимо мамы, пока та сердито выговаривала Норе.
– Ты должна была вернуться в половине одиннадцатого.
– Ну да. Сейчас как раз тридцать пять минут.
– Тридцать пять минут – это не половина.
– Хватит нудеть.
– Я имею на это полное право. Я мать, и это моя обязанность.
Сандор заглянул в папин кабинет. На сосредоточенное лицо отца падал отсвет от монитора. На носу очки, пальцы бегают по клавиатуре. Сандору вдруг захотелось открыть дверь, войти и сесть подле него. Сесть и почитать, что он пишет, просто чтобы знать. Или чтобы побыть рядом? Но тут папа взглянул на него, и Сандор, подавив свое желание, потихоньку прокрался наверх, к себе в комнату.
Центр Стокгольма, а на улицах всё равно пусто.
Только собачники. Иногда она воображала, что собака – это только прикрытие. Идеальное. Кто заподозрит насильника в хозяине собаки? Ну нет, это уже перебор: заводить собаку только ради того, чтобы выводить ее гулять и кого-то насиловать. И потом, за ней же еще ухаживать надо.
Когда мимо проходили одинокие мужчины, Ида, случалось, прикидывалась чокнутой. Может, конечно, некоторые психи и ненормальную изнасилуют, но таких вряд ли много. Поэтому она кривлялась и меняла походку, и всё ради того, чтобы чувствовать себя в безопасности.
Но сегодня она была слишком усталая и пьяная, чтобы бояться. Добравшись до дома, она поднялась на лифте на пятый этаж и попыталась отпереть входную дверь. Не вышло. Дверь была не заперта.
Полная темнота, ни единой самой слабенькой лампочки. Сапоги в сторону, куртку на крючок. Ида остановилась у приоткрытой двери в мамину комнату: та дрыхла, умотанная, не думая о незапертой двери.
– Мама?
Ответа не последовало.
– Я уже дома.
Мама что-то пробурчала, повернулась на другой бок и опять замерла. Некоторое время Ида стояла и рассматривала ее. Бедная проклятая мама. Ида пошла к себе.
Тут всё еще висел сигаретный запах – перед клубом они нехило накурили. В груди вновь шевельнулась тошнота, напомнив Иде о том туалете. Она открыла окно и опустилась на постель. Почувствовав, что тошнота проходит, начала потихоньку укладываться. Блин, ну и вечер! Отстой…
Она угостила Терезу с Сюзанной пивом, оставив в клубе. Они ничего не поняли, когда она сказала, что ей надо домой. «Кого вырвало? Тебя?» Ей почудилось или Тереза и правда сказала это со злорадством? Из чувства долга они предложили проводить ее, но Ида-то видела, как они запали на стоявших рядом парней постарше. Симпатичными те не были, да и нагрузились порядочно, зато были старше, а это всегда чего-то стоит. Поэтому Ида сказала, что пойдет одна. Так даже лучше. Приятно просто сидеть здесь в тишине. Тут так тихо. И так одиноко. Чересчур тихо. И бесконечно одиноко.
Она включила радио, компьютер и написала:
Папа, привет! Давненько от тебя не было новостей. Как вы там? Как девчонки? Сесилия пошла? А Фанни всё так же балуется? А как ты? У тебя там много дел? Когда точно ты приедешь? И на сколько? Звонить ужасно дорого, знаю, но здорово было бы услышать твой голос. Целую и обнимаю. Ида.
Ида нажала на кнопку «Отправить», но осталась сидеть перед компьютером. Вставать и идти спать не хотелось. А позвонить некому.
Вот какой-то чат. Зайти?
В одной футболке и трусах он потихоньку прокрался вниз по лестнице. Мама с папой уже спали, а Нора и Арон сидели у себя по комнатам и слушали музыку. До Сандора никому не было дела. Он приоткрыл дверь в папин кабинет. Там было тихо и темно. Сандор вошел в кабинет, включил компьютер и открыл чат. Быстро пробежался глазами по написанным другими строчкам. Самое тупое – это когда шведы говорят с иммигрантским акцентом. Вы чего, стремаетесь своего языка, что ли? И Ты дебил или нарываешься? Кому вообще стукнет говорить как черномазый? И так далее в том же духе. Бредятина полная. Он положил руки на клавиатуру.
Сама Ида никогда в чат не писала, зато читала часто. Ответить кому-нибудь ей еще ни разу не хотелось, но было прикольно поглядеть, как другие бурно обсуждают самые невообразимые вещи. Ида улеглась на кровать и немного пощелкала пультом. Потом выключила телевизор и опять села к компьютеру – что пишут? Там обсуждали, кто в новом сериале самый симпатичный, а кто урод, а еще кто-то обозвал другого дебилом и спросил, не нарывается ли тот. Она уже собиралась выходить, но замерла.