Самурайша
Шрифт:
Она глотает кисло-сладкий коктейль. Еще одна глупость — сродни вчерашней идиотской выходке, когда она позаимствовала в холле чью-то коляску и отправилась изображать родительницу к районной школе. А если бы ее задержали? Хисако не сомневается — страх не помешает ей вернуться к дверям школы, где никто не знает, что она обманщица.
Неожиданно в кафе врывается смрадный запах. Мусорщик в линяло-зеленом комбинезоне и грязных резиновых перчатках вытряхивает урны в зловонную глотку своей машины, распевая во все горло. Он одаривает Хисако широченной улыбкой, он счастлив, потому что решил не думать о том, что он жалкий неудачник и
Мальчик закрылся в своей комнате. Он не понял, почему мать оторвала его от пианино. В кои веки он играл без принуждения, потому что сам хотел. Ему нравится, как звук отражается от стен пустой гостиной. Но это будет не долго — мама очень быстро разбирает коробки с вещами.
А вот новая комната ему не нравится. Квадратная, с белыми стенами, меньше прежней. Ни одного закоулка, где можно построить хижину, на полу нет ковра, так что тайник не соорудишь.
В понедельник он пойдет в новую школу. Мама не представляет, каково ему придется, она не знает, что значит прийти в класс последним, посреди учебного года. И с чего она вдруг решила переехать?
Мальчик лежит на полу, ковыряет кончиком шариковой ручки швы между паркетинами, скатывает воск в шарики, чтобы заткнуть уши и не слышать, как они спорят.
— Случайность! — кричит Эрик. — Ты что, издеваешься? Знаю я твои случайности, не забыл еще токийский фортель!
— Не смей обвинять меня в том, что тогда случилось! Ты с ума сходил от счастья. Не хотел со мной расставаться. Не выгони я тебя пинками из кровати, опоздал бы на свой концерт.
— Плевать ты хотела на концерт! Получила, что хотела, а девять месяцев спустя…
— Не смей так говорить о Тео! Мальчик обратился в слух. Они ссорятся не первый раз, но раньше никогда не вмешивали в свои споры его. Хлопнула дверь, больше слушать нечего, разве что стук собственного сердца, которое грозит выскочить из груди.
В соседней комнате Софи села за пианино. Она касается клавиш, не извлекая звуков, в присутствии Эрика это попросту невозможно. Она должна «играть» на своей территории: соблазнять, подставлять нежную шею его поцелуям, трепетать, чувствуя его руки на своих бедрах. Она должна верить, что ее он хочет больше, чем ту, другую, пианистку.
Эрик ушел на кухню. Сюрприз ему не понравился. Интересно, как бы он реагировал, предупреди она его обо всем заранее?
Она никого не ждала и меньше всего — Эрика. Он был вне себя от ярости, кричал, что она нарушила уговор, предала его. Софи огрызалась, говорила, что имеет право жить где захочет, но Эрик продолжал обвинять ее во всех смертных грехах, и она сломалась.
Софи тихонько берет аккорд — ре-фа-ля, ре-минор, моцартовская тональность смерти. Она никогда до конца не верила обещаниям Эрика, но теперь плачет, не в силах унять слезы, потому что окончательно лишилась иллюзий. «Я бы хотел жить с тобой, — говорил он. — Дай мне время подготовить Хисако, она такая хрупкая…» Часы, которые она отнимала у соперницы, были очень сладкими, и ей казалось, что они будут длиться вечно… Пока не наступал горький момент расставания.
Взгляд на часы, гримаса сожаления на лице, никаких излияний чувств. Она стоит у окна, провожая взглядом долговязую
Она знает адрес Эрика — нашла в справочнике, — но никогда не была в его квартире.
Она видится с любимым мужчиной только в своем доме, все остальное существует лишь в ее воображении.
Софи выходит из метро, и на нее наваливается чувство вины: она вторглась на запретную территорию. Проходя мимо дома Эрика, Софи жалась к стене, но взгляд на фасад все-таки бросила — и нехорошо порадовалась облупившейся штукатурке. Софи пешком поднялась на четвертый этаж — в доме не было лифта, — обошла неудобную, с низкими потолками, непомерно дорогую трехкомнатную квартиру, отметив, что ремонт сделан добросовестно, но без особой фантазии. Задержалась у окна гостиной, выходившего во двор-колодец, над которым нависал островок зелени. Нет, она никогда не полюбит это угрюмое, душное жилище, не сможет день изо дня тосковать, глядя на недоступный, чужой кусочек зеленого счастья.
И тут она увидела Эрика — он стоял, опираясь на перила того самого висячего сада, смотрел в никуда и курил. Софи резко отпрянула от окна. Ее потрясла не сама встреча, а то, что она вынуждена оставаться невидимой. Захотелось убежать, послав к черту риелтора, но она вымученно улыбнулась и спросила, когда сможет переехать.
Эрик возвращается. Он немного успокоился.
— Раз уж ты поставила меня перед свершившимся фактом, попытаемся извлечь из ситуации максимум пользы.
— Мы с Тео не собираемся осложнять тебе жизнь, Эрик.
— Не вмешивай в эту историю Тео!
— Почему? Я поступила так ради него. Ты обещал, что вы будете видеться чаще. Теперь ему достаточно подойти к окну, чтобы увидеть тебя… издалека. По-моему, это лучше, чем ничего, согласен?
— Ты понимаешь, что Хисако может все узнать?
— А если и так? Все наконец прояснится. Помнится, ты говорил, что необходимость обманывать жену тебя угнетает…
— Ты должна дать мне время.
— Десять лет! Я дала тебе десять лет!
— Не кричи! Тео может услышать.
— Думаешь, у него остались иллюзии на твой счет? Ты ведь и ему врешь много лет подряд…
«Мерзавец. Я — мерзавец. Лживый мерзавец». Услышав имя сына, Эрик обращает свой гнев на себя. Он клялся отдать этому мальчику всю ту любовь, которой сам был лишен в детстве.
— Я хочу видеть Тео.
— Чтобы попрекнуть его тем, что он будет жить в нескольких метрах от тебя? Он пока ничего не знает!
— Мы заключим с ним договор: он не подходит к окну в гостиной, а я навещаю его каждый день — естественно, когда нахожусь в Париже.