Самозванка
Шрифт:
Она не могла даже представить, какой будет его реакция, поэтому сидела молча, не в состоянии пошевелиться. Вдруг он резко поднялся и пошел прочь, ни разу не оглянувшись, и его широкоплечая фигура растворилась в тени за весело играющими струями фонтана.
Прошло два дня. Кэти не видела Хавьера с тех пор, когда тот ушел с Пласа-дель-Аренал. Неожиданная важная деловая поездка, с легким замешательством объяснила донья Луиса. Ей явно не нравилась роль посредника, и, возможно, у нее уже начали возникать кое-какие сомнения. Если так, то это даже к лучшему, решила Кэти. Когда она узнает всю правду, это не
Полчаса назад Кэти сделала то, что должна была сделать сразу же после появления Хавьера в ее лондонской квартире: она написала обо всем Корди.
И теперь, хоть немного сняв со своей совести груз, она смогла расслабиться, тихо сидя во внутреннем дворике, вдыхая ароматы вечера и прислушиваясь к сонному воркованию голубей, звонким всплескам воды, стекавшей из резной чаши фонтана и падавшей в каменный бассейн под ним.
Воспользовавшись уединением, Кэти в очередной раз принялась обдумывать ситуацию и взвешивать свои поступки.
Эх, жаль, что я не догадалась сменить квартиру, когда Корди окончательно перестала надеяться, что Франсиско ей ответит. Если бы я это сделала, Хавьер не нашел бы нас. Но я не могла даже и предположить, что кто-то попытается искать малыша. Откуда мне было знать, что еще у судьбы в запасе? Неужели мне на роду написано влюбиться в этого испанца и, по всей видимости, потерять ребенка, которого я обожаю?
Сама виновата, не надо было лгать. Надо было сразу сказать ему всю правду о Корди. Хоть это была ложь из самых лучших побуждений, теперь он добавит ее ко всему остальному и обратит против меня, считая, что я такая же испорченная, как и моя сестра, и что ни одной из нас нельзя доверить заботу о наследнике семьи Кампусано.
Он безжалостен и целеустремлен, но он не злой человек. Будь я честной с ним с самого начала, он оценил бы все те жертвы, которые я принесла ради ребенка, и понял бы, как я его люблю. Мы наверняка пришли бы к какому-нибудь компромиссу. Он никогда не разлучил бы меня с Хуаном, будь он уверен в моей честности, теперь я это понимаю. Но уже слишком поздно. Кэти вздохнула и вдруг почувствовала, что у нее по спине поползли мурашки. Позади нее Хавьер мягко спросил:
— Откуда такая печаль, Кэти? — и вышел вперед. Его фигура казалась тенью в полумраке аркад, черты лица были неразличимы. — Если ответственность за этот глубокий вздох лежит на мне, примите мои извинения и даже нечто более существенное. — Он протянул ей бокал ?Маnzanilla? и сел рядом.
Кэти не знала, что он вернулся, его присутствие здесь казалось чудом, как будто это ее мысли о нем, ее чувства, в которых она едва осмеливалась признаться самой себе, как по волшебству вызвали его откуда-то издалека, и он появился рядом с ней в мирной тишине благоуханного вечера. Кэти повела плечами, не зная, как справиться с целым ворохом страхов и страстей, каких она никогда прежде не испытывала.
— Вам не холодно? Может, лучше пойти в дом? — Он сел рядом с ней на скамью, отблески света из гостиной осветили его усталые и напряженные черты.
Кэти покачала головой, длинные белокурые пряди упали вперед, скрыв ее лицо, и она наконец-то смогла выдохнуть, только сейчас поняв, что все это время не дышала. Не в силах шевельнуться, она тоненьким голоском ответила:
— Такая приятная прохлада. Днем было просто нечем дышать.
— Хорошо. Мне нужно поговорить с вами.
Здесь нам никто не помешает до самого ужина. — Он замолчал, и молчание все тянулось и тянулось,
Наверное, он наконец-то прислушался к голосу разума и все, что я вынуждена была ему сказать при последнем разговоре, убедило его. Вот сейчас он мне об этом скажет, признается в том, что сама идея брака не выдерживает никакой критики… и это разобьет мне сердце.
Пусть она и знала, что никогда не выйдет за него замуж, во всяком случае — не на его условиях, его настойчивость доставляла какое-то странное, непонятное удовольствие, хотя она никогда и никому в этом не призналась бы.
Пока он считал их брак самым удобным вариантом разрешения проблемы опеки над Хуаном, он не спускал с нее глаз: иногда наблюдал за ней незаметно, иногда в открытую, но все время заставляя ее это чувствовать. И ей необходимо стало его присутствие, в любом качестве, как наркоману необходима ежедневная доза. Что теперь делать с этим, она не знала. Она просто привыкла к тому, что он рядом, привыкла к выражениям его лица, к огню в его глазах, к глубокому бархатному тембру его голоса…
— Я должен извиниться перед вами, — заговорил он наконец.
Кэти бросила на него осторожный взгляд: он извиняется за свое предложение, за то, что настаивал на нем? Ну нет, раскаяние — не его стихия. Свои редкие ошибки он просто отметает пожатием плеч, делает из них выводы и навсегда забывает о них.
— Мне очень жаль, что я тогда ушел и бросил вас одну, — продолжил он, не подтвердив ее предположений. — Когда вы заговорили о моей жене, вы захватили меня врасплох, напомнив о вещах, о которых мне не хотелось вспоминать. Но это вовсе не оправдание, — мрачно сказал он, — конечно, нельзя вести себя подобным образом. Я должен был держать себя в руках.
Значит, я была права! — с отчаянием подумала Кэти. Он так сильно любил свою жену, что после ее смерти не выносит даже мысли, что какая-то другая женщина может занять ее место, даже одно упоминание о ней выбило его из колеи.
Хавьер допил вино и осторожно поставил бокал между ними на каменную скамью. Разграничительная черта? Уж не боится ли он, что я придвинусь ближе, полезу со своим никому не нужным сочувствием в святая святых его души?
Кэти выпрямилась и решила, что надо со всем этим кончать, пока у нее осталось хоть немного гордости. Поэтому она одним глотком допила вино и поставила свой бокал рядом с его, укрепив тем самым границу между ними. Стараясь, чтобы ее голос звучал невозмутимо, она сказала:
— Ничего страшного. Я с удовольствием побродила по старому городу и без труда нашла дорогу домой.
Теперь ей надо было уйти, оставив его горевать над потерянной любовью. Однако напряженный голос Хавьера остановил ее:
— Я хотел рассказать вам об Элен. Между нами не должно быть тайн. Это, кстати, одна из причин того, почему я расспрашивал о вашей семье. Все должно быть в открытую, если мы собираемся установить тот или иной род взаимоотношений.
Ничего мы не собираемся! — мысленно ответила Кэти. Как только ты узнаешь правду, ты не потерпишь меня рядом с собой ни в каком качестве. А узнаешь ты ее неизбежно, раньше или позже. Моя надежда на то, что, пока я сижу тут в Хересе, придет письмо от Молли с положительным решением, просто глупость. Молли ведь предупреждала, а я не захотела слушать. Пока опекунский совет не убедится на все сто процентов, что Корди в один прекрасный день не передумает, до тех пор законное усыновление невозможно.