Самозванка
Шрифт:
Я не была совсем уверена, к чему это шло. Мои мысли до сих пор оставались нечеткими и мне нужно рассказать им о моем открытии.
— Послушай меня. Позже, когда мы вернемся к Майору и Алеку, ты сможешь рассказать нам, что случилось. Но я хочу сказать это сейчас. У меня, наверное, в ближайшее время не будет другого шанса поговорить с тобой наедине.
Чувствительность медленно возвращалась к моим ногам, и они начали покалывать.
— Я видела, как ты смотришь на Алека.
Я закрыла глаза, будто это могло помешать ей говорить дальше.
—
Я видела боль в жесткой линии ее квадратной челюсти. Если она действительно знает, что я чувствую, то понимает, что я не могу просто отключить эмоции.
— Ты знаешь, что по-прежнему в теле Мэдисон и даже не заметила этого? — вздохнула Саммерс.
Я не знала. Рябь началась в моих ногах и продвинулась вверх. Мое возвращение в собственное тело заняло целую минуту. Я была еще слаба.
Я прислонилась к ванне. Ощущение ряби захлестнуло меня — на это раз без моего желания. Скручивание, деформация, растягивание. Вода расплескалась через край, и Саммерс испустила испуганный вздох. Мне не нужно было смотреть в зеркало, чтобы знать, что я обратно превратилась в Мэдисон.
Что, черт возьми, происходит? Сначала я не могу превратиться в Мэдисон, а теперь не могу вернуться в свое собственное тело. Но худшей вещью оказалось то, о чем я даже не думала. Мэдисон позволила мне прожить жизнь, о которой я только мечтала: жизнь с семьей, которая любит ее.
Саммерс подала мне полотенце, ее лицо ничего не выражало.
— Ты потеряла себя в Мэдисон. Ты должна понимать, что ее жизнь никогда не будет твоей. Важно чтобы ты не забывала этого. Каждый иногда хочет быть кем-то другим, но это необходимо, чтобы быть в состоянии двигаться вперед.
Спустя несколько минут мы вернулись в гостиную. Я до сих пор оставалась в теле Мэдисон, одетая в одежду, одолженную у Саммерс. Майор и Алек перестали говорить, когда мы зашли.
— Ты выглядишь лучше, — сказал Майор. — Теперь расскажи нам что произошло.
Я рассказала им о тумане, о газетных статьях, о своих подозрениях. Слова вырывались из моего рта без остановок.
— Мне нужно выпить, — поднявшись, произнесла Саммерс и пошла в кухню. Она вернулась с чем-то, выглядевшем и пахнувшем как текила, и горячим шоколадом для меня. Может, в Саммерс было больше материнского инстинкта, скрытого под твердой оболочкой, чем я думала.
Майор и Алек спокойно беседовали о возможных Изменениях убийцы, как найти его, и как лучше защитить меня. Я отпила горячий шоколад. Видимо, моих советов не ждали. Саммерс опять исчезла на кухне, наверное, за новой порцией текилы.
Наконец, Майор повернулся ко мне.
— Алек будет стараться держаться ближе к тебе. Но помни, даже если улики указывают, что убийца Йетс, Девон остается нашим подозреваемым. Ты не должна оставаться с ним дома наедине.
Это было не так легко, как звучало, но я не пыталась спорить с ним. Бесполезно было даже пытаться. Я просто хотела
— Алек сообщил, что послезавтра будет вечеринка, — продолжил Майор. Я кивнула. Анна упоминала вечеринку Франчески, но у меня было так много дел, что я не обратила на это внимания. — Я хочу, чтобы ты и Алек понаблюдали. Вы пойдете, как пара. Так вы сможете легко общаться и уйти вместе, не привлекая внимания.
Не было ли это немного лицемерно?
— На сегодня все. Держи нас в курсе любых дальнейших событий. Ты делаешь хорошую работу, — произнес Майор.
Это была самая большая похвала, которую я слышала от него.
— Я отвезу тебя домой, — Алек встал со стула.
— Нет, — сразу же запротестовала я.
— Я отвезу ее, — Саммерс взяла ключи от машины с журнального столика.
Не смотря на Алека, я последовала за Саммерс через дверь к машине. Она не пыталась поговорить со мной во время езды, высадив меня за несколько домов от моего. Я без проблем прокралась обратно в дом.
На следующий день слова Саммерс по-прежнему блуждали в моей голове. Даже не занимая всех моих мыслей, они притаились на краю моего сознания, ожидая чтобы поймать меня врасплох.
Ты потеряла себя в Мэдисон.
Но почему бы и нет? Мэдисон была мертва. Она никогда не вернется. Может, я смогу уберечь Линду и Рональда от боли осознания ее смерти. Я могла перестать быть Тессой и быть только Мэдисон. Ее тело чувствовалось родным, ее семья была той, что я всегда хотела.
Могла ли я жить во лжи годами и десятилетиями?
Но одно волновало меня. Они любили не меня, а Мэдисон.
Важно, чтобы ты не забывала.
Было так много всего, о чем я хотела забыть, стереть из своей памяти раз и навсегда. Например, день, когда третий мамин муж пришел домой пьяным и закрыл меня в шкафу, заставляя слушать, как он выбивает дерьмо из моей матери. Или день, когда моя мать сказала мне, что она жалеет о моем рождении.
Я взяла маленькое ручное зеркало с ночного столика. Лицо Мэдисон смотрело на меня. Не с этим лицом я родилась, но оно все равно было знакомым, почти как мое собственное. Моя кожа зарябила, черты лица искажались, скручивались, изменялись, ломались, пока мое лицо не отразилось в зеркале, мои собственные бирюзовые глаза, всегда слегка отличающиеся от нормальных. Я должна была испытать облегчение, став собой на мгновение, почувствовать возвращение домой. Но я не чувствовала ничего.
Рябь началась снова. Мое лицо превратилось в лицо Мэдисон и снова в мое — потом снова в Мэдисон и снова в мое. Размытость светлого и темного, веснушек и шрамов, голубого и бирюзового. У меня начала кружиться голова, но я не могла остановиться.