Самозванец
Шрифт:
Задвижка двери будуара щелкнула. Граф Стоцкий вошел.
— Пожалуйста, оставьте его еще здесь… — попросила молодая девушка.
— Это как он хочет.
Будуар Екатерины Семеновны был, разумеется, лучше, чем игорная зала.
Мебель была обита зеленым бархатом, мягкая кушетка так и манила к себе, запах шипра приятно щекотал нервы, свет зеленого фонаря так благотворно действовал на зрение, шаги по полу, покрытому пушистым ковром, были не слышны.
Менее страстному игроку и в голову не пришло бы покинуть это уютное гнездышко, даже
— Я вернусь, — сказал граф Петр Васильевич.
— Честное слово? — сказала она.
— Даю…
— Хорошо, тогда я буду вас ждать. Не заставляйте только меня скучать слишком долго.
— Сколько у тебя денег с собой? — спросил граф Стоцкий, когда они вышли из будуара.
— Полторы тысячи.
— Дай Бог, чтобы тебе посчастливилось.
Они вошли в игорную залу.
Неелов метал банк.
Хотя он вообще обладал талантом вести разговор, но тут он превзошел себя.
Они говорили много и с одушевлением. Его beaux-mots поддерживали беспрерывную веселость в обществе.
Вообще, разговаривать во время игры не в правилах игроков, у них позволено говорить только то, что относится до игры.
Он же весьма остроумно касался всего и делал это, видимо, с целью отвлечь внимание своих партнеров от игры, за которой сам следил в высшей степени зорко.
Маневр его удавался вполне: князь Асланбеков, генерал и другие играли рассеянно и проигрывали.
Граф Стоцкий подошел к столу и внимательно наблюдал за Нееловым, нисколько не смущаясь его болтовней.
Если Владимир Игнатьевич и помогал своему счастью различными вольтами, передергиванием карт и то есть и делал это, благодаря своим разговорам, незаметно, но, как только Сигизмунд Владиславович подошел к столу и поставил на первую карту, он сразу прекратил свои проделки.
Граф Стоцкий пристально посмотрел на Неелова. Тот кивнул в сторону графа Вельского.
Сигизмунд Владиславович пожал плечами. Оба поняли друг друга.
Граф Петр Васильевич все проигрывал.
Граф Стоцкий играл счастливо.
Наконец Вельский сказал своему другу:
— Возьми мои деньги и играй за меня, мне сегодня не везет. Тут есть еще рублей восемьсот.
— Попробую, только ты не должен претендовать, если я не буду счастливее тебя.
— Я ведь не ребенок… Я лучше пойду к Екатерине Семеновне, чтобы не мешать тебе своим присутствием.
Когда он проходил по коридору, ему чуть не упала в объятия хорошенькая, молодая девушка, которая выбежала из гостиной. На лице ее было все: стыд, страх, отчаяние.
— Боже мой, куда ты меня привезла, Софи! Прочь, прочь! Пусти меня! — кричала она, рыдая и вырываясь из рук своей приятельницы, тоже довольно красивой молодой девушки, несколько постарше.
— Ты дурочка, — говорила последняя, — если старик и был слишком любезен, ну так что же? Он богат, а твоя мать в нужде. Пойдем назад и не ребячься.
— Никогда! Если бы мы все умерли от голода, то и тогда я не решилась
Она захлопнула дверь и сбежала с лестницы.
Граф с первых же слов понял, в чем дело — девушка-новичок в салоне полковницы ускользнула из цепких лап хозяйки.
Такие сцены случались часто.
Часто убегавшие, после нескольких дней раздумья, возвращались, уже решившись на все.
Он вошел в зеленый будуар.
Екатерина Семеновна полулежала на кушетке.
Довольная улыбка озарила ее лицо.
Она рукой указала ему место около себя.
В маленькой гостиной между тем игра продолжалась.
Генерал, прервав было игру на некоторое время и удалившись в большую гостиную, возвратился с недовольным видом и снова стал играть и проигрывать.
— Проклятие, не везет ни в чем… — ворчал он, отдавая ставки. Сигизмунд Владиславович тоже проигрывал.
Выигрывал один Неелов, продолжая прибыльную для него болтовню.
Графа Стоцкого отозвала от стола Капитолина Андреевна.
— У подъезда стоит человек, который вас спрашивает. Я было приказала его прогнать, но он говорит, что для вас самих важно переговорить с ним.
— Вы не приказали спросить его имя?
— Он не хочет его сказать.
— Странно.
— Так позвать его?
— Нет, не надо.
Полковница ушла, но через несколько минут возвратилась снова с письмом в руке.
— Он велел передать вам это в собственные руки и сказал, что будет ждать ответа.
Граф Стоцкий разорвал конверт.
Письмо состояло всего из одной строки, но строка эта, видимо, была полна содержания.
Граф побледнел, как мертвец, и широко раскрытыми, полными ужаса глазами бессмысленно смотрел на Капитолину Андреевну. Та не на шутку перепугалась.
— Что с вами, граф, вам дурно? — бормотала она. Сигизмунд Владиславович пересилил себя, но все еще задыхаясь от охватившего его волнения, произнес:
— Проведите его в один из отдаленных кабинетов…
— Желтый… он свободен, — сказала Усова.
— Хорошо, я иду туда.
Он, шатаясь, вышел из маленькой гостиной.
Войдя в желтый кабинет, называвшийся так по цвету обивки мебели и портьер, граф Стоцкий бросился в кресло, закрыл глаза и схватился руками за голову.
В таком положении застал его податель письма, скромно одетый господин, брюнет, со смугло-желтым лицом, длинными усами и блестящими черными глазами, быстро перебегавшими с предмета на предмет.
— Здравствуйте, ваше сиятельство, — проговорил вошедший, подчеркнув титул.
Сигизмунд Владиславович кивнул головой и жестом руки указал на стул.
— Нет… зачем же?.. Нашему брату не полагается сидеть перед такими важными господами. Я и так много благодарен, что вы меня узнать изволили.
— Перестань ломаться, Григорий, — глухо проговорил граф. — Я тебя знаю, и ты меня знаешь. Зачем ты сюда явился? Тебе не следовало уезжать из твоего укромного уголка за границею. Здесь опасно.