Самозванцы
Шрифт:
— Я уже сказал вам, кто я такой, и это имеет сейчас наименьшее значение, — ответил Суарес Сальседо. — Я пришел освободить священника, которого вы держите в плену. Покажите мне, где он, и с вами ничего не случится. Вы, профессор Клаус, сможете укрыться в своем посольстве, ну а вам, глубокоуважаемый писатель, во имя некоей латиноамериканской солидарности я позволю уехать, куда хотите. Но только после того, как вы отдадите мне священника. Вам ясно?
Глаза Гисберта Клауса излучали огонь, он был в ярости оттого, что считал «иррациональной ситуацией», поскольку «иррациональное» было для
— Профессор, разрешите мне это уладить самому. Он колумбиец, а я перуанец. Позвольте мне попробовать. А вы глубоко вдохните и стойте в стороне. Прошу вас, пожалуйста.
— Хорошо, — кивнул Клаус.
Нельсон повернулся и подошел к Суаресу Сальседо. Он взял его за предплечье, подвел к окну и сказал на чистейшем латиноамериканском испанском:
— Ну, браток, мы сейчас быстренько уладим эту передрягу. Профессор нервничает, но он неплохой человек. Дело в том, что он к этому всему не имеет абсолютно никакого отношения. Оставим притворство и поговорим начистоту: вы ищете рукопись, так?
— Да, и предупреждаю вас, — ответил Суарес Сальседо, — я не уйду, пока не получу ее в собственные руки и пока не освобожу французского кюре, хотя последнее менее важно.
— Да, да, но не нервничайте так… — успокоил его Нельсон. — Послушайте, я расскажу вам, кто я, что делаю и на кого работаю, и кто в действительности этот немецкий господин, который вон там сидит. Потом вы расскажете мне, кто вы и на кого работаете, а затем мы уладим это дело. Кстати, прежде чем углубиться в суть проблемы, мне хотелось бы задать вам личный вопрос, если вам не слишком сложно ответить: вы читали что-нибудь из моих произведений? Некоторое время назад вы сказали, что я писатель.
Суарес Сальседо попытался вспомнить что-нибудь из книги, которую они нашли в номере Гисберта Клауса, и пожалел, что прочел всего один абзац. Теперь он мог поладить с этим несчастным.
— Ну, видите ли, я действительно начал читать одно ваше произведение, «Блюз Куско», но, поскольку я получил его совсем недавно, еще не закончил, — наконец сказал Суарес Сальседо. — У вашей книги красивая обложка, с этой фотографией площади Армас на голубом фоне, и там очень живая проза.
Грудь Нельсона раздулась, как у павлина; новый знакомый немедленно показался ему утонченным, высококультурным человеком.
— Если у вас хороший вкус, вы, вероятно, оцените роман, — веско сказал Нельсон. — По крайней мере я надеюсь.
— Что у меня хороший вкус или что я его оценю?
— И то и другое.
— Он мне понравится, не волнуйтесь, — уверил перуанца Суарес Сальседо. — Признаюсь, что я тоже в молодости хотел стать писателем и где-то, в каком-то ящике стола, у меня сохранилось несколько отредактированных грешков юности.
— А, ну если мы не только оба латиноамериканцы, но и коллеги, — продолжал Нельсон, — то мы уладим это дело в два счета. Жаль, что у вас нет с собой бутылочки виноградной водки. Или рома. Вы любите ром, правда? Я хочу сказать, вы, колумбийцы.
Гисберт, сидя возле люка, наблюдал, как разговаривают два латиноамериканца. Они ходили туда-сюда, останавливались и жестикулировали, ударяли друг
— Кто этот другой? — спросил он.
— Колумбиец, — ответил Гисберт. — Полагаю, падре, ваше заточение вот-вот окончится. И надеюсь, мое тоже.
— Значит, это спаситель?
— Ну, — сказал профессор Клаус, — называть его так кажется мне чрезмерным. Я бы сказал проще: это человек, которого вы ждали.
— Хвала Господу! — произнес Жерар, вглядываясь в полумрак. — А что там происходит?
— Точно не знаю, — прошептал Клаус. — Полагаю, они пытаются прийти к согласию. И надеюсь, они сделают это прежде, чем придет кто-нибудь еще. Если это случится, для всех на складе не хватит места.
Латиноамериканцы заметили, что священник вышел из своего логова, и подошли ближе.
— Вы Режи Жерар? — спросил Суарес Сальседо.
— Да, это я, — ответил кюре. — А вы…
— Суарес Сальседо. Я пришел, чтоб вытащить вас отсюда.
Священник молча подошел и внимательно посмотрел ему в лицо. Он вглядывался в его лоб, глаза, рот. Очень медленно. Он осмотрел журналиста сверху вниз, не сделав ни жеста. В конце концов он сел.
— Это точно, — сказал Жерар. — Это вы. Я узнал ваше лицо. Идемте со мной, у меня для вас кое-что есть.
— Солнцезащитные очки посла? — спросил Суарес Сальседо.
— Именно! — воскликнул Жерар. — Наконец-то пришел человек, который понимает, о чем я говорю. Идемте. Господа, прошу извинить нас, мы покинем вас на минутку.
Жерар отвел Суареса Сальседо в свое убежище. Тем временем Нельсон пригласил Гисберта к окну, чтобы объяснить, о чем они говорили с колумбийцем.
— Сюда, вперед, пожалуйста, — сказал Жерар Суаресу Сальседо.
Священник украсил свое убежище рухлядью, которую нашел в помещении. Спал он на груде картона, а сбоку, на ящике поменьше, который исполнял функции ночного столика, стоял газовый фонарь.
— Сначала меня прятали в месте получше, где было больше света и открывался вид на город, — говорил священник, — но несколько недель назад перевезли сюда, здесь безопаснее.
Суарес Сальседо решил: не стоит объяснять священнику, что его обманули. Что в действительности в этом месте его удерживали те, кто не имел никакого отношения к французской католической церкви. Странно было, что у него не отняли рукопись.
— А кто перевел вас сюда?
— Честно сказать, сам не знаю, — признался Жерар. — Китайцы, я полагаю, но я их никогда не видел, так же как никогда не видел и тех, кто прятал меня раньше, с самого первого дня. Меня спрашивали о рукописи, но я только ответил, что она в надежном месте. Приказ преподобного Ословски был не отдавать ее никому, кроме вас. Даже ему самому. В любом случае никому, кто не знает пароля. Так он мне сказал.