Самозванцы. Дилогия
Шрифт:
Веселый и непосредственный Алексей Романов нравился Крапивину. В мальчике не было ни тени зазнайства, чванства или чувства собственного превосходства, которых вполне можно было бы ожидать от отпрыска царского рода. И тем большим уважением проникся полковник к юному принцу, когда узнал, какие невероятные боли переносит он почти ежедневно из-за своего наследственного недуга – гемофилии. Когда Крапивин встречал Алексея во время его ежедневных прогулок, то с удовольствием рассказывал ему различные истории из военной жизни, придуманные и настоящие, принесенные из конца двадцатого века и случившиеся на
А вот дядьку Алексея, матроса Климента Нагорного, приставленного оберегать наследника от падений и ушибов, следить за ним в играх и на прогулках, Крапивин не любил. Уж больно был подобострастен этот сухопутный матрос императорской яхты «Штандарт». Глупость и ханжество были словно топором вырублены на грубом лице этого человека, а то раболепие, с которым дядька обращался к любому вышестоящему лицу, сразу заставило Крапивина относиться к Нагорному с большим подозрением. Нутром старого бойца он чувствовал в Нагорном потенциального предателя.
«Ну и семейка! Даже с собственной прислугой разобраться не могут, – раздраженно думал Крапивин. – Куда им Россией править!»
Сейчас, хрустя снегом, он обогнул угол дворца и вышел на плотно утоптанную площадку перед замерзшим прудом. Здесь стояло зенитное орудие, развернутое к воротам, ведущим в город. Справа от него, на расстоянии метров ста, стояли перед витой оградой часовые, а за оградой бесновались манифестанты с красными флагами и плакатами: «Да здравствует республика!», «Вся власть учредительному собранию!» Крапивин подошел к одному из часовых.
– Эй, полковник! – крикнул ему кто-то из демонстрантов. – Иди к нам!
– Хватит сторожить Романовых! – поддержал его другой. – Становись лучше на сторону народа!
Не обращая на них внимания, Крапивин спросил часового вполголоса:
– Все без изменений?
– Так точно, ваше высокородие, – отозвался тот, не отрывая взгляда от демонстрантов.
– Оружия не видел?
– Как же не видел. Здесь, считай, половина Петроградского гарнизона уже перебывала. Все при оружии. Милиция вон уже ходит. Это заместо полиции, значит, Думой и Советами назначены. Тоже при оружии все.
– Угроз применить оружие не было?
– Никак нет, ваше высокородие. Тока про государя императора, супругу и дочерей его много всякой гадости кричат. Тьфу, противно! А так все мирно. Даже затвора никто не передернул.
– Хорошо. Если начнется стрельба, помнишь, что делать?
– Так точно, ваше высокородие.
– Хорошо. Стойте. Через час сменю.
Крапивин уже собрался уходить, но солдат окликнул его:
– Ваше высокородие, дозвольте вопрос.
– Спрашивай.
– Государь-то наш от престола отрекся за себя и наследника. И Михаил отрекся в пользу Учредительного собрания. Что же нам теперь делать? Охраняем-то кого?
Крапивин строго взглянул на солдата:
– Мы охраняем здесь государственный объект и людей,
– Так ведь нет государя больше. Быть-то как теперь?
– Даже если это больше не семья государя, это люди, которые имеют право на защиту. А служить надо отечеству, а не лицам. Понял?
– Так точно, ваше высокородие.
Повернувшись, Крапивин направился к дворцу.
– Эй, полковник, мать твою, куда побежал?! – понеслось ему вслед из-за ограды. – Никак царицу пользовать?
Раздался взрыв хохота.
«Спокойно, Вадим, спокойно, – твердил про себя Крапивин, шагая к дворцу. – Сейчас срываться нельзя. Один неверный шаг – и все полетит к черту. Ты должен выполнить свою задачу. Раскисать ты не вправе. Во время народных волнений быдло всегда всплывает на поверхность, чтобы безнаказанно покуражиться. Твоя задача – во всем этом безумии спасти людей. Как можно больше людей. Может быть, ты и неправ, но ты не можешь просто так отдавать на заклание невинные души, безопасность которых доверена тебе. А потом ты должен вывести страну из хаоса. Тогда все снова встанет на свои места. Все сявки снова забьются в подпол, главную роль будут играть те, кто хочет двигаться вперед. А сейчас спокойствие. Ты хорошо продумал, что должен делать. Но если сейчас ты сорвешься, все полетит к черту. Теперь тебе надо только выждать время. Твой час еще не настал».
Взбежав по ступенькам крыльца, полковник вошел в парадный подъезд. Сверху по широкой лестнице ему навстречу спускалась Александра Федоровна, Крапивин вытянулся и отдал ей честь.
– Здравия желаю, ваше императорское величество.
– Здравствуйте, полковник. – Императрица была бледна, нервно покусывала тонкие губы и зябко куталась в шаль. – Как там?
– Все без изменений, ваше императорское величество.
– От государя вестей нет?
– Осмелюсь доложить, телеграф и телефон отключены. Посланный мною на разведку солдат доложил, что, по слухам, состав его императорского величества все еще удерживается повстанцами.
– Какой ужас! – Александра Федоровна подошла вплотную к Крапивину. – Кто бы мог подумать, что такое случится? Скажите, полковник, если мятежники пойдут на штурм, вы сможете их остановить?
– Сделаем все возможное, ваше императорское величество. Если это будет всего лишь та толпа, которая беснуется сейчас у ограды, то остановим, будьте уверены. Но если на приступ пойдут части Петроградского гарнизона… Нас слишком мало, ваше величество.
– Неужели весь гарнизон перешел на сторону мятежников?
– Так точно, ваше императорское величество.
Александра Федоровна нервно заходила от стены к стене.
– Какой ужас! Откуда может прийти спасение? Части с фронта? Должны же боевые части сохранить верность своему императору.
– Осмелюсь доложить, Николай Александрович отрекся.
Императрица метнула на полковника гневный испепеляющий взгляд:
– Это невозможно. Это наверняка ложь, распространенная предателями из Думы. Даже если он отрекся, то наверняка под угрозой. Да, конечно, ему угрожали, что в случае отказа они уничтожат нас! Он не знал, что нас охраняет такой человек, как вы. Чтобы спасти наши жизни, он подписал отречение. Но теперь, если вернуть с фронта два-три полка…