Самозванцы. Дилогия
Шрифт:
– Ищи, – догнал его голос Басова. – Только помни про домашнее задание, которое я тебе дал.
– К черту ваши задания! – крикнул Янек и обернулся.
Басова позади уже не было.
* * *
– Пан, русские, кажется, ушли. – Голова старого Мозеса свесилась в подпол. Вы можете выходить.
– Спасибо. – Янек поднялся по скрипящей деревянной лестнице в сарай, подошел к выходу и тут же
– Да, видать, близко. Русские уж больно спешно отходили.
– Бежали?
– Нет, в порядке отошли. Я слышал, что русский офицер говорил, будто создалась угроза их флангам, и они отошли на другую позицию. Это не битое войско, пан. Боюсь, эта война еще надолго.
– Все равно отступают, – злорадно ощерился Янек. – Скорее бы уж австрийцы подошли.
– Пан так радуется, будто он австриец, а не поляк.
Янек пристально посмотрел на Мозеса:
– Австрийские власти допускают автономию Польши, а русские всегда душили польскую свободу. Да к тому же австрийцы все же католики, а Австро-Венгрия – европейская страна. Или тебе хотелось бы жить в азиатской Русской империи?
– Ох, не знаю, пан. Мозес далек от политики. Когда был погром, ко мне пришли из соседнего местечка мужики, заводилой у которых был здешний корчмарь. И я вам честно скажу, пан, будет здесь Россия, Австро-Венгрия или независимая Польша, ни корчмарь, ни мужики из соседнего местечка отсюда никуда не денутся. Поэтому старый Мозес только хотел бы, чтобы полиция в уезде не допускала погромов. А чья это будет полиция, Мозесу то не важно.
– Если ты заботишься только о себе, почему укрыл меня?
– Вам нужна была помощь, пан. Я вам дал ее. Как знать, может, когда-нибудь помощь будет нужна старому Мозесу, и пан поможет ему или кому-то из его семьи. Когда люди живут тяжело, пан, им не до высоких идей. Тогда они просто выживают. А когда люди выживают, они понимают, что не надо вредить друг другу. Друг другу надо помогать.
– Тоже философия, – усмехнулся Янек. – Но я думаю, Мозес, это потому, что у евреев нет своего государства. Если бы существовал независимый Израиль, вы бы сражались за него так же, как и мы, поляки, за свою Польшу.
– Наверное, – пожал плечами Мозес. – Только, пан, я думаю, что не в государстве дело. У каждого человека свой опыт. Опыт Мозеса говорит, что не важно, в каком государстве живешь, а важно, как живешь.
Янек хотел что-то ответить, но его внимание привлекла группа людей, идущих от леса к дому Мозеса. Приглядевшись, он увидел, что те одеты в незнакомую военную форму и держат в руках винтовки.
– Ну вот, пан, кажется, дождался австрийцев, – заметил Мозес, поглядев в том же направлении. – Но я бы вам посоветовал все же уйти в дом. Солдаты на фронте очень часто стреляют просто на всякий случай. Своя жизнь дороже, чем чужая.
– Пожалуй, ты
Он отошел в глубь сарая. Мозес последовал за ним. Минуты тянулись бесконечно долго. Наконец рядом с сараем послышались тяжелые шаги нескольких десятков людей. Грубый голос воскликнул по-немецки:
– Эй, есть кто в доме?
Янек и Мозес переглянулись.
– Отвечай, – прошептал Янек. – А то огонь откроют, если обнаружат.
Мозес понимающе кивнул и, неожиданно сделав плаксивое лицо, воскликнул на немецком с диким акцентом:
– Е-е-е, господин офицер! Только не стреляйте!
Он бросился к выходу. На пороге его встретил молодой офицер с пистолетом в руке. Двое солдат забежали в сарай, подхватили под руки Янека и подтащили к выходу.
– Кто этот человек? – указал офицер на Янека.
– Он посторонний. Просил ночлега. – Мозес подобострастно кланялся офицеру.
– Кто ты? – Офицер с интересом рассматривал добротную одежду Янека, которая явно не могла принадлежать жителю маленького местечка в Галиции.
– Я поляк, – ответил ему Янек по-немецки. – Бежал из русской ссылки. Хочу воевать в польском легионе генерала Пилсудского.
– Значит, ты перебежчик?
– Я не перебежчик, я поляк. Я хочу сражаться в австрийской армии.
– А я думаю, что ты шпион, – неожиданно объявил офицер. – Взять его!
Двое солдат схватили Янека за руки, но тот, опершись на них, толкнул офицера ногами в грудь, опустился на ногу одному из державших его солдат, высвободил руку из захвата и ударил ею в челюсть второму. Заскочив тому за спину, отобрал винтовку, подсек под ноги и перехватил за шею, замкнув пальцы на сонной артерии, Немедленно пятеро стоявших рядом солдат вскинули винтовки, но выстрелить никто не решился. Прикрываясь придушенным и обалдевшим от неожиданного поворота событий солдатом, Янек отступал к стене, угрожая австрийцам винтовкой.
– Я не шпион! – громко выкрикнул он по-немецки. – Я поляк. Я бежал из русской ссылки, чтобы перейти в войско генерала Пилсудского. Доставьте меня в расположение польских частей. Это все, о чем я вас прошу.
На лицах солдат отразилось крайнее удивление, Офицер наконец нащупал на земле оброненный им пистолет и резко поднялся на ноги.
– Вы оказали сопротивление армии Австро-Венгерской империи! – взвизгнул он.
– Что здесь происходит? – Отряд кавалеристов на рысях подъехал к сгрудившимся у сарая людям.
Янек бросил взгляд на кавалеристов и чуть не задохнулся от восторга. На кокардах у них красовался польский орел.
– Я поляк! – что есть силы крикнул он по-польски. – Меня зовут Ян Гонсевский. Я бежал из русской ссылки, чтобы перейти в войско генерала Пилсудского. Доставьте меня в расположение польских частей.
– Почему ты сопротивляешься? – крикнул ему на том же языке один из кавалеристов.
– Австрийцы посчитали меня шпионом, – ответил Янек.