Самокрутка
Шрифт:
Этот всадник диковинный, был из вновь сформированного отряда телохранителей государыни, которые были названы кавалергардами. Никогда невиданные никем, богатые мундиры могли легко всполошить простой народ Первопрестольной, когда в самом Петербурге на них ещё не успели вдоволь наглядеться.
Эти кавалергарды, в своих серебряных латах поверх мундиров, с блестящим и тяжёлым вооружением, все громадного роста, богатырь на богатыре и все красавцы собой, придавали теперь апартаментам Петровских палат внушительный вид.
Всё что приезжало теперь
Государыня изредка вставала и тихо, ровными шагами начинала ходить по комнате, будто обдумывая и соображая, будто решая многое, что волновало её. Действительно, она не праздно проводила время, она работала. Но для этой работы не нужны были ни книги, ни деловые бумаги, ни чернила и перья... Проницательный ум искал решений разных вопросов, но в особенности старался развязать, а не разрубить, один Гордиев узел, завязанный первыми её любимцами, которым она была многим обязана — братьями Орловыми.
Не далее как в это утро, Григорий Орлов привёз от брата Ивана, москвича, какие-то новые доказательства, что императрица Елизавета была тайно обвенчана с Разумовским. Слух этот давно знали все, но никто этому не верил.
Государыня была опечалена привезённою "новостью" об Елизавете, а Григорий Орлов, напротив, доволен...
Верный слуга государыни, камер-лакей Шкурин, знавший всё, знавший более самого Орлова, несколько раз входивший сегодня к царице, заставал её одинаково печальной, и наконец сказал:
— Неужто, матушка-государыня, всё об том же тревожите себя?..
— Да, Василий. Много заботы, но эта главная. Её теперь черёд...
— Полно, государыня. Говорю, наших молодцев гвардейцев, хоть бы я один, на ноги подыму всех одним словечком. Они порох! Только прикажи, я уголёк суну — и ахнет вся гвардия...
— Думаю... Согласна даже, Василий, — произнесла государыня как-то робко, — но ведь это надо хитро, умно... Надо повершить по твоей пословице.
— Чтобы и волки сыты были, и овцы целы! — усмехнулся добродушно Шкурин. — Знамое дело, не надо, чтобы Григорию Григорьевичу обида какая от них вышла. Только, пущай шум будет! И того довольно... Уж я возьмусь.
— Хорошо. Только не теперь... После...
— Вестимо после! — сказал Шкурин.
Государыня, услышав голоса на подъезде, придвинулась к отворенному, но занавешенному окну. Внизу, на подъезде стояло несколько сановников. Григорий Орлов провожал высоких гостей, что-то говорил и,
— Rira bien — qui rira le dernier! — с оттенком досады шепнула Екатерина.
IX
Вряд ли когда-либо, где-либо, монарх был в таком трудном, безысходно запутанном положении, в какое стала поневоле императрица Екатерина Алексеевна после переворота 28-го июня и восшествия на престол. Лето миновало, подходила осень, а всё ещё многое как-то не улеглось, не успокоилось...
Ровно через два месяца после переворота, императрица была уже на пути в Москву, чтобы поспешить короноваться.
И теперь, в сентябре, здесь, в подмосковном селе фельдмаршала Разумовского, которое любимец покойной царицы гостеприимно предложил новой царице — Екатерина впервые решилась дать себе льготу, отдохнуть несколько дней от всех треволнений Петербурга и оглядеться.
Положение было такое, при котором всякий, самый энергический человек мог потерять присутствие духа и пошёл бы на уступки и сделки, т.е. признал бы себя побеждённым.
Екатерина и уступала мысленно, чувствуя борьбу не по силам, но молчала и откладывала гласное признанье.
Тому назад месяца три, четыре, ещё в царствование её мужа, — государыне грозило заключение в монастыре или в Шлюссельбурге, где, по приказанию императора, отделывались покои для "неизвестного лица, долженствующего прибыть на жительство".
Но государыня, знавшая об этих приготовлениях, не унывала. Кругом её была масса тайных друзей. Во взгляде всякого придворного, всякого сенатора, всякого духовного лица, от архиерея до простого священника, всякого гвардейца, от командиров полков до последнего рядового, — Екатерина ясно читала одно:
— Не бойся! Мы за тебя!
Недовольны были все, а все недовольные были за неё.
И вот совершилось событие, про которое выразился французский король, что это "un conte de mille et une nuit" — сказка из тысячи и одной ночи.
И с первых дней победы и торжества положение государыни стало невыносимо. Нужна была мужская энергия и женская хитрость — вместе соединённые — чтобы не запутаться, не погибнуть в сетях, расставляемых ей кругом.
Кругом неё всё было запутано и опрокинуто, и совершалось общее брожение всего.
Близкое ей лицо, Григорий Орлов, был ещё недавно, вместе с братом Алексеем, главным коноводом недовольных гвардейцев. У него собирались заговорщики... Теперь, то и дело, доходили до государыни слухи, что есть сборища офицеров, где ведутся "совратительные, вольнодумные речи" уже не о Петре III, как недавно, а о том, что цесаревич Павел, по примеру других государств, должен быть на престоле, над ним же только правительница до его совершеннолетия, а государыне не полагается короноваться теперь в Москве.