Самое Тихое Время Города
Шрифт:
– Не горит, – почти плача, сказал он. – Не горит здесь огонь!
Снаружи слышались какие-то непонятные шумы и отдаленные звуки бравурной музыки, словно где-то шагала демонстрация.
Андрей закусил губу. Зажмурился. И тут вспомнил слова Ли – «Чистый Пламень». И ведь Владыка Мертвых тоже говорил – Чистый Пламень.
– Черт! – наконец выругался он. – Есть одно место. Оно даже здесь должно быть, в этом мертвом городе! Бежим!
– Что? Зачем?
– Вечный огонь, – через плечо бросил Андрей, таща за руки Вику и Светку.
Солдат
– Он нас не видит, – шепотом сказал Андрей, таща мимо солдата сестер. Академик и Лидия Васильевна подбежали, тяжело дыша.
– Даже и не знаю этого дома, – признался академик. – Какие страшные лики!
Андрей посмотрел. На стене бывшего Института марксизма-ленинизма виднелись три лика основоположников, три барельефа, подавляющих и могучих. И тут вдруг каменный барельефный Маркс открыл каменные очи, и из них ударили два красных луча. Андрей едва успел отпихнуть девушек в сторону и выдернуть из-под лучей академика.
Затем открыл глаза Энгельс.
Потом Вождь.
– Вот они, – пророкотал гулкий бас. И солдат медленно стал поворачиваться к ним.
– Бежим! – заорал Андрей и ринулся к центру, к Кремлю.
Вожди на постаментах указывали на них перстами, спортсмены и солдаты, студенты и рабочие гулко соскакивали с пьедесталов и каким-то чудовищно-замедленным зомбическим бегом пускались за ними, и над всем городом висел гулкий вопль:
– Вот они!
Из-за угла навстречу появились статуи. Сзади блокировали выход те, что гнались от дома с ликами.
– Все, – вдруг рассмеялся Андрей. – Их я так не положу. Они железные. Как Феликс!
– Спокойно, – вдруг сказал, озираясь по сторонам, академик. – Кажется, я знаю.
Подворотен тут уже не осталось. Вместо них между домами зияли высокие арки, и в одну из них и нырнул Фомин. Потом, оглядевшись, бросился к одному из подъездов и толкнул дверь.
– В подвал. За мной.
– Думаете, отсидимся? – запыхавшись, проговорил Андрей.
– Нет, Андрюша, – вдруг чуть ли не лукаво проговорил Фомин. – Мы поедем на метро! Я же Строитель! Рядовые памятники об этом входе не могут знать ну никак. Нерядовые, вероятно, тоже. Вперед! Если все, как я думаю, скоро мы будем у Кремля.
Они вывалились прямо в самое скопище статуй. Но статуи были немного другими – они и двигались быстрее, и были куда веселее с виду, чем те, что стражей стояли возле ликов.
– «Площадь Революции», что ли? – изумился Андрей.
Статуи о чем-то переговаривались, гулко и красиво, как актеры в старых фильмах.
– Дай посмотреть! – приставала колхозница к парню с книгой. – Ну не жабься! В кои веки еще «Камасутру» почитаю!
– Да что тут читать, одни картинки!
– А в них самый смак, –
– Ага, – обиделась колхозница. – Кобели бронзовые! Вот придет опять кто-нибудь да другое название на его книжке напишет, и уж никогда больше ничего и не посмотришь!
Статуи, переговариваясь, строились, словно собирались куда-то маршировать. Андрей улыбнулся. Эти выглядели почти по-человечески, даже ростом и статью превосходили живых совсем ненамного. Две одинаковые молодые женщины в купальниках и махровых простынях возились с одинаковыми младенцами. Один хватал мать за прядку волос, другой сунул палец в рот и пускал пузыри.
Андрей тихо подобрался к парню с книгой.
– А вы куда? – прошептал он.
Парень удивленно обернулся:
– Живой?
– Тихо.
– Да ничего, наши живых любят, с вами интересно. Слушай, а напиши мне новое название? Что-нибудь такое, культовое. – Андрей чуть не присвистнул от этого словечка – откуда парню из тридцатых годов прошлого века такое знать? – Чтобы пробирало! Нового почитать хочется!
– Хорошо. Только скажи – что творится?
Парень смущенно пожал плечами:
– Понимаешь, сегодня демонстрация у нас перед Мавзолеем Вождя. Ну приходится. Чтобы он был жив и вечно жил. Мы всегда так ходим первого мая, двадцать второго апреля, седьмого ноября и накануне Ночи Ночей.
– Послушай, – прошептал по-заговорщически Андрей, – я тебе напишу. Аж многотомник в одном томе напишу. Только проведите нас до Вечного огня.
«Вот сейчас скажет, что нет тут Вечного огня…»
Юноша помолчал, покачал головой, нахмурившись.
– Ладно. Постараемся. Но мы не можем свернуть с пути, мы должны идти к Мавзолею. Так что как поравняемся с оградой сада – сами бегите.
– Хорошо! – обрадовался Андрей. – Давай книжку!
На бронзовой обложке кто-то написал фломастером «Камасутра». Ради интереса Андрей заглянул. Точно, она. С картинками.
– Эй, студент! Ты что тянешь, строиться пора!
– Сейчас! Ну пиши давай.
«Что бы придумать… А, все равно». Андрей вытащил из кармана ключи и нацарапал: «Стругацкие А. и Б. Полное собрание сочинений».
– Тебе понравится! Читай на здоровье!
– Э, а мне? – вдруг закричала девушка с книжкой. – Что за дискриминация по половому признаку? Чай, не при царском режиме!
– И нам! – отозвались еще несколько девушек и парней.
Андрей лихорадочно соображал: «Ну точно, здесь ведь парные статуи! И даже не парные, а четверные! Что бы им дать поинтереснее?»
– Ага… тебе: «И. Ефремов. „Час Быка“. И „Таис Афинскую“ тоже почитай, после „Камасутры“ пойдет! А… тебе „К. Симонов. Живые и мертвые“, и стихи его тоже… А тебе давай-ка я „Фейнмановские лекции по физике“ выдам. Идет?
– Строиться! Опоздаем! – зычно скомандовал пограничник. Бронзовый пес с блестящим носом громко гавкнул. – Нагорит же!