Самое темное сердце
Шрифт:
– Прошу, не обращайте внимания на систему безопасности, мистер Дженнет, – сказала она, толкнув тяжёлую металлическую дверь. – В ОНП нет буйных обитателей. Это лишь мера предосторожности, гарантирующая, что никто из них не заблудится. Большинство здешних гостей страдают болезнью Альцгеймера и имеют тенденцию теряться, если за ними не присматривать.
– Конечно. Я прекрасно понимаю, – произнёс Дженнет, вежливо улыбнувшись.
– Господин Лазарь должен находиться здесь, вместе с остальными, – заметила миссис Хоули, распахивая двойные двери, ведущие в общую
Дюжина или больше «гостей» сидели в просторной комнате с мелкими окнами-бойницами, которые позволяли лучикам солнечного света путешествовать по ярко раскрашенным стенам. Большинство выглядело так, словно застряло в своих семидесятых, но горстка молодых мужчин и женщин рассредоточилась между просмотром телевизора, чтением журналов, игрой в пинг-понг и сборкой пазлов.
– А вот и господин Лазарь, – указала миссис Хоули на мужчину с седыми волосами до плеч, который сидел за столиком у ближайшего окна.
Лазарь был одет в полосатую фланелевую пижаму, соответствующий ей махровый халат, и сосредоточенно хмурился, продираясь сквозь сюжет «Майка Маллигана и его Парового Экскаватора»[72].
– Он делает замечательные успехи, – громко прошептала она. – Как вам хорошо известно, когда он только появился здесь, то не умел ни ходить, ни говорить, не говоря уже о том, чтобы самостоятельно есть или соблюдать гигиену. А сейчас, меньше чем через шесть месяцев, у него получается это так хорошо, что мы серьёзно рассматриваем вариант его выписки из Отделения нарушений памяти и перевода во Вспомогательное жилое крыло. Да, мы очень гордимся Лазом.
– Прошу прощения? – переспросил Дженнет, приподнимая бровь. – Как вы его назвали?
– Это ласковое прозвище, которое дал персонал мистеру Лазарю. Просто мы, ну, никогда не знали его христианского имени…
– Только имя ему и нужно, – ответил Дженнет. – Извините, моя дорогая, я не хотел, чтобы это прозвучало так… грубо. Просто, хм, родителей господина Лазаря нет в живых, и его единственная родственница, которая оплачивает его счета – это бабушка. Печальное состояние, в котором его нашёл ваш персонал, явился результатом запрещённого потребления наркотиков, и она отчаянно пытается сохранить тайну фамильного имени. Вот почему его поместили сюда. Семья знала о вашем учреждении, ещё когда оно носило название «Елисейские поля», и хорошо осведомлена о вашей надёжной репутации.
– Интересно, кем является бабушка мистера Лазаря?
– Я не вправе сказать об этом прямо сейчас. Уверен, вы сможете понять, – сухо ответил Дженнет – температура его голоса заметно упала.
– Ох, я, хм… понимаю, – миссис Хоули нервно взглянула на свой планшет, осознавая, что пересекла опасную черту в разговоре со своим посетителем.
Расчётливая улыбка Дженнета снова изогнула губы, когда он потянулся к нагрудному карману своего пиджака и вытащил маленький чёрно-белый снимок.
– Тем не менее, возможно это фото, на котором изображена возлюбленная господина Лазаря Нана, поможет освежить его память…
– Спасибо вам, мистер Дженнет, – поблагодарила
– Не желаете ли поговорить с мистером Лазарем? Его недавно протестировали, и результаты показали, что он владеет речью и уровнем развития пятилетнего ребёнка. Он может ответить на большинство вопросов при условии, что они будут о его жизни здесь, в Институте.
– Нет. Это лишнее и может просто его смутить. Господин Лазарь и я никогда не имели никаких дел друг с другом. Я просто представляю интересы его бабушки. Кстати, – криво усмехнулся он, протягивая ей белый конверт, – вы принимаете чеки?
Улыбка миссис Хоули снова стала ослепительной.
– Так будет удобнее всего, мистер Дженнет.
Джен скользнул за руль чёрного дерева «Лексуса», вздохнув с облегчением, когда за ним закрылась дверца автомобиля.
– Как он?
Соня сидела на заднем сидении автомобиля, подняв воротник кожаной куртки как можно выше и сгорбив плечи в попытке защититься от солнечного света, проникающего через тонированные окна.
– Он больше не ползает и не обсирается, если это то, о чём ты спрашиваешь, – ответил он, бросая через плечо стопку фотокопий медицинских карт и записей на сиденье рядом с ней. – Почитай.
Соня полистала ксерокопии, кивая время от времени.
– Он быстро развивается. Отлично. Он видел тебя?
– Не думаю.
– Хорошо. Ты отдал им фотографию?
– Я скормил им сказочку о том, какой паршивой овцой в отаре был наш друг. Они схавали это, как ты и говорила. К счастью, наша миссис Хоули не узнала в возлюбленной Лазаря «Нане» леди Маргарет Рутерфорд[73]. И опять-таки, у меня создалось впечатление, что пока чеки будут платёжеспособны, я могу рассказывать, что он принц Монго с Красного Марса – они и глазом не моргнут.
Соня с кислым выражением лица посмотрела через заднее стекло на вход в санаторий.
– Может быть, они и сменили название с тех пор, как я там сидела, но это место по-прежнему делает деньги на маленьких грязных секретах богатых и знаменитых, которые те всячески пытаются скрыть. Пока счета Лазаря оплачиваются, они не будут пытаться раскачивать лодку. Когда придёт время, мы презентуем им подходящую семейную историю вместе со скромной суммой. И если он когда-либо полностью восстановит свои чувства, то начнёт с чистого листа, как должен был с самого начала – без родителей, за которых надо мстить, и без монстров, которых нужно истреблять.
Джен повернулся на сидении и посмотрел на свою родственницу, в изумлении покачав головой.
– Будь я проклят, если ты до сих пор не любишь его.
– Не болтай лишнего, Джен. Кроме того, находящийся там человек совершенно мне незнаком. Как я могу любить кого-то, с кем даже не встречалась? И я намерена оставить всё, как есть, поскольку не могу рисковать пробудить в Лазаре остаточную память независимо от того, кому она принадлежит – Джадду или Эстесу. Последняя вещь, которую я пожелаю для него – это воскресить воспоминания обо мне.