Самое-самое
Шрифт:
— Угу, — ответил Артур и мгновенно почувствовал острую зависть: этот человек позволил себе быть не просто непригодным, но даже непослушным и мог небрежно уйти из такой фирмы, как “Хортон и Сын”.
Казалось, Чарли Принс прочитал его мысли.
— Нет, — возразил он, — совсем не потому, что я не мог там работать — вы ведь так подумали. Нехорошая вышла история. Подделал несколько чеков, такая вот ерунда.
У Артура отвисла челюсть.
— Понимаю, — бодро заметил Чарли Принс. — Вы думаете, если человек в таком замешан, надо обязательно плакать и терзаться, посыпать
— Но зачем это вам?
Чарли Принс насупился.
— Разве я похож на этих недоносков-психопатов, которые воруют ради кайфа? Ради денег, конечно. Всегда ради денег.
— Всегда?
— О, я работал и в других местах, кроме Хортона, и всегда смывался, чтоб не влипнуть. И до Хортона — там-то я и получил урок на всю жизнь, — до Хортона все сходило.
Он наклонился и многозначительно постучал по столу указательным пальцем.
— Разве трудно подсмотреть, как человек расписывается? Совсем не трудно. А потом как следует потренироваться, пока не придет автоматизм. И все дела!
— Но вас же все равно поймали.
— Беспечность. Деньги-то по чекам я получал, а в ведомости это отмечено не было. А у бухгалтера счета не сходились, вот он и пронюхал.
Артур был настолько ошеломлен, что не мог сформулировать вопрос — а он так хотел его задать, — ведь надо было оставаться в рамках вежливости.
— И что же потом? Они вас.., вы?..
— Хотите сказать, арестовали, бросили в тюрьму и тому подобное? Чарли Принс посмотрел на него с сожалением. — Конечно, нет. Знаете, как все эти компании реагируют на такую рекламу? Когда мой отец предложил им хорошие деньги, на этом все и кончилось.
— И вам вообще ничего не сделали? — спросил Артур, преисполненный благоговения.
— Не совсем, — признался Чарли Принс, — что-то, конечно, должно было случиться, особенно после моего последнего фокуса — отец тогда вскипел, как старый чайник. Но ничего страшного. Просто с тех пор я живу на переводы.
— На что? — спросил Артур.
— Да на переводы. Помните, как раньше в Англии: паршивых овец из хорошего стада отправляли куда-нибудь в Австралию, чтобы от них избавиться, а потом назначали им содержание, при этом оговорив, что оно будет регулярно приходить лишь в том случае, если они станут держаться подальше. Вот со мною так и случилось. Сначала мой старик просто хотел выкинуть меня на улицу без единого цента, но у женщин в моей семье добрые сердца, и его убедили поступить по-другому. Мне назначили ежемесячное содержание — как оказалось, примерно половину того, что требуется, — но остаток жизни я должен провести, не видя ни своей семьи, ни ее окружения. А оно, должен вам заметить, ой-ой-ой!
— Значит, вам и в Нью-Йорке нельзя жить, ведь так?
— Я сказал, что должен держаться подальше. Это значит, могу жить где угодно и сколько угодно, лишь бы никто из членов моей семьи и трех миллионов их знакомых ничего обо мне не слышали. Посылаю семейному адвокату открытку с указанием своего адреса и первого числа каждого
— Что ж, — промолвил Артур, — после всего, что я сейчас узнал, должен сказать: ваш отец поступил чрезвычайно порядочно по отношению к вам.
— По правде говоря, он вообще-то неплохой старикан, — вздохнул Чарли Принс. — Но есть у него какая-то проклятая, прямо патологическая страсть ко всяким подлипалам — а я не такой. Понимаете, о ком я? Обо всех этих юных карьеристах, все вроде и при них, но искры никакой.
Если б я стал таким — все было бы в ажуре. А я не стал. И вот теперь совсем как Исмаил <В Библии — сын Авраама и Агари, изгнанный Саррой из дома. — Здесь и далее примечания переводчиков>: деньги придут еще через две недели, а меня даже в гостиницу не пускают...
Артур почувствовал необъяснимое волнение.
— В гостиницу?
— Так бывает, когда не платишь. У них же такой закон, или правило, или что там еще. Вышло все по-идиотски, но к чему я клоню? В ответ на мою исповедь не можете ли вы дать мне взаймы? Ни много ни мало, так, средне. Я отвечаю, что первого числа отдам вам все, и даже с процентами. — Тон Чарли Принса стал теперь умоляющим. — Да, готов признать, не всегда я жил честно. Но деньги всю жизнь отдавал.
Собственно говоря, — пояснил он, — потому-то и погорел, очень уж отдать долг хотел.
Артур смотрел на безупречную одежду Чарли Принса, видел его непринужденную осанку, слушал плавные переходы из одной тональности в другую его голоса, звуки которого были так приятны для слуха, и причина волнения вдруг стала понятна.
— Послушайте, — спросил он, — так где вы сейчас живете?
— Нигде, конечно, с тех пор как меня выкинули. Но не беспокойтесь: первого числа мы здесь встретимся — и вы получите все сполна. Я с вами так откровенен, неужели не видно, что мне нужно верить?
— Я не об этом, — сказал Артур. — А просто — вы не хотите у меня пожить? Я вам одалживаю, вы оплачиваете счет, забираете вещи — и едем ко мне. У меня прекрасная комната, дом старый, но вполне ухоженный.
Миссис Марш, моя хозяйка, много болтает и чересчур суетится, но сами увидите, дом у нее в порядке. И очень дешево — сэкономите кучу денег.
Он вдруг оборвал свою речь, обнаружив, что страстно пытается что-то продать, а Чарли Принс смотрит на него с недоумением.
— Что такое? — спросил Чарли Принс. — Так вы тоже без гроша?
— Нет, я вовсе не про то. Чтобы одолжить вам, у меня хватит.
— Тогда откуда такое желание жить вместе? И именно со мной?
Артур собрался с духом.
— Хорошо, я отвечу. У вас есть то, что мне надо.
Чарли Принс прищурил глаза.
— Да неужели?
— Послушайте, — продолжал Артур, — у меня ведь никогда не было того, что у вас, это же заметно. Как хотите, но заметно. И я точно знаю: со всеми этими молодыми людьми — ваш отец их обожает! — вы бы так не разговаривали, как со мной. Но мне на это наплевать. Мне интересно другое: что же именно делает вас таким, что делает такими вас всех? Будто хорошая семья и деньги глянцем тебя покрывают — и на всю жизнь. Вот что мне надо.