Самодержец
Шрифт:
— Хрясь! — турецкий полковник поскользнулся, точнее, ему помогли это сделать.
— Ты что делаешь? — прошипел Игнат Верховой, командир специальной разведывательно-пластунской группы.
— Так глянь, есаул попугай какой! — ответил Федор Ничипоренко, пластун-разведчик.
Игнат не стал дальше вести разговоры, чтобы не быть обнаруженным, лишь приказал Федору переместиться от места падения турецкого офицера, которого ударом по голове оглушил тот же казак Нечипоренко. И вовремя, так как к упавшему турку бежали его солдаты, видимо, чтобы вытащить командира с поля боя.
Группа
— Щух, — пуля пролетела рядом с есаулом.
— Это кто там твою душу Богу мать? — прошипел Игнат, находящийся сейчас на грани психологического срыва.
Игнат Верховой относился к членам своей группы, как старший брат может относится к младшим, если присутствует истинно братская любовь. И в одночасье Игнат лишился четверых братьев, при этом остался жив. Долг, вбитые рефлексы служаки, эти чувства боролись с иными, с желанием встать во весь рост и пальнуть с двух рук из револьверов, показать, что такое истинно стрельба по-русски [в РИ по-македонски].
А тут еще стрелок союзный чуть кончик уха не срезал своим метким выстрелом.
Главный стрелок в плутонге специальных егерей Никита Стрелков получил фамилию в школе, организованной для детей унтер-офицеров в Мариуполе. Ранее он был Никитой Михайловичем Иванко, но уникальный глазомер и чутье стрелка, который почти никогда не промахивался, стали поводом для того, чтобы все в школе, даже наставники, звали парня только «Стрелком», вот и в пашпарт записали новую фамилию, полностью оправданную талантом Никиты.
Именно он, сержант Стрелков, вместе со своим вторым номером и начал отстрел всех турок, кто хотел приблизиться к лежащему без сознания турецкому офицеру. Никита, наблюдая в свой оптический прицел, которые в крепости были только у трех стрелков, узрел, как одно турецкое тело шевельнулось, схватило вражеского офицера за ногу и, когда тот упал, это же «тело» ударило офицера по голове. Никита был смышленым малым, догадался, что офицерика хотят прибрать высланные ранее казаки, о чем были предупреждены егеря. Вот и решил стрелок помочь своим. Да и получалось весьма комфортно стрелять. Поставил штуцерное ружье в одну точку и, почти не меняя прицела, стреляй себе по туркам. За две минуты уже семь человек легли рядом со своим, все еще бессознательным, командиром.
— Федька, таши турку того! — скомандовал Нечаев, когда понял, что какой-то союзный стрелок, а, скорее и не один, метко выбивает всех турок, желающих вытащить своего офицера.
— Ура! — раздался громоподобный клич и остатки батальона премьер-майора Москвина
— Таши турку! — прокричал Игнат Верховой, подползая к турецкому офицеру и берясь за левую руку Малика Карадениза, помогая Федору.
— Не олду? — спросил Малик «что происходит», очнувшись от встряски.
— Капа сенини! — есаул Верховой потребовал у офицера заткнуться, после казак на пару секунд задумался и нанес выверенный удар по шее, вновь выключая свою «добычу».
— Седалище не подымай! На тренировках смурдую! — злился Игнат, глядя, как непрофессионально ползет его подчиненный.
— Ай! — вскрикнул Федор.
Пуля-таки прочертила по заднице казака.
Уже после, если удасться выжить, этот случай обязательно станет достоянием общества, обрастая все новыми смешными подробностями. А пока шел бой безкомпромисный, жестокий, ни одна из сторон не собиралась останавливаться или сдаваться.
* * *
Пролив Дарданеллы
21 октября 1762 года. 17:40
В Дарданеллы входил флагман английского флота, линейный корабль Сэндвич, имевший 98 пушек на своем борту. Именно на Сэндвич переместился командующий флотом, оставив свой «Монарх» вторым номером. Сэндвич, этот гигант должен был подавить, как казалось, уже ослабленную русскую артиллерию. Одновременно начались решительные штурмы крепости Твердыня и Павлополя. Русскому командованию было просто необходимо, как считал адмирал Джон Бинг, сосредоточится на отражении штурмов, задействовать свою артиллерию на земле. В это же время Сэндвич, Монарх и еще один корабль Бленхейм, вооруженный девяностами пушками, обязательно, адмирал не сомневался ни капли, подавят любую артиллерию русских. Иные корабли ожидали развязки сражения и находились у входа в проливы.
Никто не собирался простаивать в Дарданеллах. По сути, английские линкоры должны были, произведя выстрелы с двух бортов, продолжать свой путь в направлении Галлиполи, к выходу в Мраморное море. Этот город мог быть уже захваченн и тогда более не предвиделось никаких проблем, чтобы выйти в Босфор и блокировать с моря Константинополь, угрожая русским коммуникациям и городам Причерноморья.
— Ветер нам благоволит! — сказал Джон Бинг, пребывая в восторженных чуствах.
— Да, сэр, мы быстро проскочим Дарданеллы, — вторил своему командующему капитан Сэндвича Блэдфорд.
— Вы правы, капитан-лейтенант. Точно вам говорю — сегодня великий день для Великобритании! — сказал Бинг, рассматривая азиатский берег пролива.
Уже три километра было пройдено, как английский линкор открыл-таки огонь по берегу. Скорее для острастки, не было необходимости тратить и порох и ядра, так как никто в корабли не стрелял, орудия, даже те, которые не были замаскированы, молчали. Тишину нарушали лишь звуки ожесточенного штурма Чаннакале и Килитбахир, как бы русские не называли эти крепости, их наименования более не актуальны, так думал не только Джон Бинг, но и большинство английских офицеров.