Самодержец пустыни
Шрифт:
Общая диспозиция была выработана еще в Урге, новым был лишь пункт о создании третьей бригады и присоединении ее к бригаде Резухина, но как раз он-то и вызвал возражения Казагранди. План, выдвинутый им самим, предполагал, что все мелкие отряды, включая его собственный, должны действовать порознь, чтобы дезорганизовать советский режим на возможно большем пространстве. Кайгородову отводилось то направление, на которое он единственно мог согласиться – из Кобдо на Бийск, в его родной Алтай; Казанцев пойдет в верховья Енисея и поднимет енисейских казаков, а Шубин и сам Казагранди начнут оперировать на юге Иркутской губернии с последующим выходом к тем же кругобайкальским тоннелям. В
Расчеты Казагранди строились на том, что после первых успехов будет “колоссальный приток” восставших крестьян и перебежчиков. Как человек, хорошо знающий обстановку по ту сторону границы, он заверил Унгерна, что переход красноармейцев на его сторону – “пустяк”. Впрочем, сам барон, подобно многим в те месяцы, разделял эти иллюзии. По его собственным словам, он был убежден, что Забайкалье – “это как пороховой погреб”, нужна только искра. В ходу был и другой образ: считалось, что на советской территории Азиатская дивизия притянет к себе массу повстанцев и будет расти, “как снежный ком, катящийся по рыхлому зимнему полю”.
В итоге Унгерн принял план Казагранди. Наутро он выехал обратно в Ургу, а бригада Резухина вскоре начала движение на север.
Великий князь или “Князь великий”?
“Люди стали корыстны, наглы, лживы, утратили веру и потеряли истину, и не стало царей, а вместе с ними на стало и счастья”, – писал Унгерн баргутскому князю Цэндэ-гуну в мае 1921 года. Как многие подобные места в его посланиях, сентенция ритмизована в стиле псевдосвященных текстов эпохи декаданса и напоминает проповеди Заратустры у Ницше, которого Унгерн наверняка читал. Такого рода рассуждения – не редкость в его письмах, но обычный для него пассаж завершается неожиданно: “И даже люди, ищущие смерти, не могут найти ее”.
Кажется, это признание, столь не похожее на предыдущие клише, вырвалось непроизвольно – как знак глубоко личного переживания. Смысл фразы очевиден и заставляет подозревать автора в сознании обреченности своего дела, в стремлении к смерти как единственному спасению от ужаса жизни, принявшей противоестественные формы, но все принимает совсем иной вид, если вспомнить, что это скрытая цитата из “Откровения Иоанна Богослова”: “В те дни люди будут искать смерти, но не найдут ее; пожелают умереть, но смерть убежит от них” (Откр., IX, 6).
То, что Цэндэ-гун не читал Библии, Унгерну не важно. Он пользуется привычной системой образов, не задумываясь, как их воспримет адресат. Его эсхатологические настроения были ненаигранными и органичными, современность казалась ему прологом вселенской битвы между темными и светлыми силами, после чего человечество узрит “новую землю и новое небо”. Ключевые слова “Интернационала” о “последнем и решительном бое” давали основания полагать, что большевики тоже рассматривают происходящее как постепенно разворачивающийся Армагеддон.
По замечанию Волкова, Унгерн намеревался “доказать на основании Священного Писания близкий конец мира или тождество большевизма с Антихристом”. Аналогичные попытки предпринимались в те годы многими, но ему хотелось найти в Библии еще и подтверждение своих идей о скором столкновении Востока и Запада, белой и желтой рас. Для решения этой задачи требовалась подтасовка фактов или параноическая одержимость, когда доминантная идея настолько сильна и так прочно сцементирована с жизнью ее создателя, что вбирает в себя самый разнородный материал.
“В буддийских и христианских книгах, – говорил он Оссендовскому, – предсказывается время, когда вспыхнет война между добрыми и злыми
Уже не на допросе, а на судебном заседании в Новониколаевске его спросили: “Скажите, каково ваше отношение к коммунизму?” Непонятно, с какой целью был задан вопрос и на что рассчитывал спрашивающий, но услышал он явно не то, что хотел услышать. “По моему мнению, – ответил Унгерн, – Интернационал возник в Вавилоне три тысячи лет назад”.
Ответ серьезен, ирония ему вообще была чужда. Конечно, он имел в виду строительство Вавилонской башни, но и не только, ведь Вавилон – “мать всякого блуда и всех ужасов на земле”, родина апокалиптической “вавилонской блудницы”; там появился Интернационал, и в точности на такую же временную дистанцию в “три тысячи лет” Унгерн относил в прошлое возникновение “желтой культуры”, которая, по его словам, с тех пор “сохраняется в неприкосновенности”. Не существенно, откуда взялась именно эта цифра. Суть в том, что две полярные силы были сотворены одновременно, и ныне их трехтысячелетнее тайное противостояние вышло на поверхность жизни.
Рассказав, как желтая раса двинется на белую, как “будет бой и желтая осилит”, Унгерн заключил: “Потом будет Михаил”. Кажется, речь идет о великом князе Михаиле Александровиче Романове; так и отнеслись к словам барона те, кто его допрашивал в плену. Они знали, что на знамени Азиатской дивизии присутствовал недвусмысленный вензель: буква “М” с вплетенной в нее римской цифрой “II”, то есть Михаил II [164] . Да и в последнем письменном приказе Унгерна говорилось: “В народе мы видим разочарование, недоверие к людям. Ему нужны имена, имена всем известные, дорогие и чтимые. Такое имя одно – законный хозяин Земли Русской Император Всероссийский Михаил Александрович, видевший шатанье народное и словами своего Высочайшего Манифеста мудро воздержавшийся от осуществления своих державных прав до времени опамятования и выздоровления народа русского”.
164
Первым считался Михаил Федорович, основатель династии.
В начале 1918 года великий князь Михаил Александрович Романов, младший брат Николая II, после революции взявший фамилию жены и ставший “гражданином Брасовым”, был выслан из Петрограда на Урал, в Пермь. Там спустя три месяца его ночью вывезли из гостиницы за город, убили, тело облили керосином и сожгли, но официально было объявлено, что он совершил побег. Инспирировались публиковавшиеся в советских газетах сообщения вроде того, что великого князя видели в Мурманске, откуда он отплыл в Лондон на британском военном корабле. В его чудесное спасение охотно поверили, версию о побеге мало кто подвергал сомнению. Те, кто покрывал убийц, могли быть довольны, однако их подстерегал неприятный сюрприз. Они учли все, кроме иррациональности народного сознания, и не предвидели, что ими же порожденный призрак, выйдя из-под контроля, начнет многолетние скитания по России, Европе и Азии.