Само совершенство. Том 2
Шрифт:
— Я не только хочу рассказать тебе о нем, — сказала наконец она. — Мне это просто необходимо. Может быть, тогда я хоть как-то смогу избавиться от этого наваждения и вернуться к нормальной жизни. — Джулия помолчала и спустя некоторое время беспомощно добавила:
— Но я даже не знаю, с чего начать.
Кэтрин поудобнее устроилась на диване и подсказала:
— Какой он в реальной жизни?
— Какой? — задумчиво повторила Джулия, прикрывая ноги пледом и пытаясь подобрать такие слова, которые бы позволили ей создать наиболее точный портрет Зака. — Он суровый, Кэтрин. Очень суровый. Но одновременно и очень нежный.
В течение следующих трех часов Джулия рассказала практически обо всем, кроме самых интимных моментов, которые она не пыталась скрыть, но и описывать в подробностях тоже не хотела.
В Кэтрин она нашла благодарного слушателя. Подруга лишь изредка перебивала ее, чтобы кое-что уточнить, смеялась над забавными эпизодами, поражаясь ревности к Патрику Свейзи, хмурилась — иногда с сочувствием, иногда с неодобрением.
— Ну и история! — сказала она, когда Джулия наконец закончила. — Если бы ее рассказал кто-нибудь другой, не поверила бы ни единому слову. Я тебе никогда не говорила, что в свое время мне страшно нравился Бенедикт? Потом я просто думала о нем как об убийце. Но теперь… — Кэтрин замолчала, не находя слов для того, что хотела сказать, но потом все-таки продолжила:
— Неудивительно, что ты не можешь перестать думать о нем. Я хочу сказать, что у этой истории нет конца. Если он действительно не виновен, то она по идее должна закончиться благополучно — настоящий убийца попадет в тюрьму, хороший парень будет полностью оправдан и начнет новую счастливую жизнь. Такие истории всегда заканчиваются хорошо.
— К сожалению, — мрачно заметила Джулия, — на этот раз мы имеем дело с реальной жизнью. А в ней, как видишь, такие истории заканчиваются совсем по-другому.
— Нет, не может быть, чтобы все закончилось так паршиво, — настаивала Кэтрин. — Итак, вчера на рассвете вы проснулись, он проводил тебя до машины, и ты уехала? Неужели это все?
— Мне бы очень хотелось, чтобы это было «все»! — в отчаянии воскликнула Джулия. — Зак хотел, чтобы все было именно так, и я знала об этом. Но, к несчастью, мне понадобилось все испортить. Мало того, что я разревелась, как последняя дура, я еще и сказала, что люблю его! Он не желал моих признаний, я знаю, накануне я уже говорила ему об этом, и тогда он сделал вид, что ничего не слышал. А вчера все получилось еще хуже. Мало того, что я сама унизила себя, но и он… он… — Дальше Джулия продолжать не смогла — ее душили стыд и обида.
— И что же он сделал? — мягко спросила Кэтрин. Джулия заставила себя посмотреть на подругу и, стараясь говорить как можно бесстрастнее, ответила:
— Он улыбнулся, как обычно улыбается взрослый человек, глядя на неразумное дитя, и сообщил мне, что я, оказывается, его не люблю, что я себе это внушила только потому, что не понимаю разницы между сексом и любовью. Он сказал, чтобы я возвращалась домой и как можно скорее его забыла. Должна заметить, что его последнее, желание полностью совпадает с моим.
Ее слова поразили и озадачили Кэтрин. Нахмурившись,
— Странно, что человек, которого ты мне описала, мог повести себя таким гадким и бессердечным образом.
— Мне это тоже показалось странным, — согласилась Джулия, снова чувствуя себя глубоко несчастной. — Тем более что временами мне начинало казаться, что я ему тоже небезразлична Иногда у него в глазах появлялось такое выражение, как будто . — Джулия осеклась, злясь на себя за собственную глупость и доверчивость. — Если бы я могла вернуть время назад, я бы повела себя совсем по-другому. Я бы сделала вид, что очень радуюсь предстоящему отъезду. Я бы поблагодарила его за замечательное приключение и уехала! Вот как мне надо было поступить… — Нарисованная ею же самой сцена настолько живо предстала перед глазами, что она снова замолчала и медленно покачала головой, как бы полностью опровергая свои же собственные слова. Внезапно пришедшая ей в голову мысль значительно улучшила ее настроение. — Нет, это было бы невероятно глупо с моей стороны. И совершенно не правильно, — подумала она вслух.
— Но почему? Ты бы избавила себя от ненужного унижения, — напомнила ей Кэтрин.
— Может быть. Но потом я бы всю жизнь казнила себя за это и думала, что могло бы быть, если бы он тоже сказал, что любит меня. Я бы винила себя за то, что упустила возможность уговорить его взять меня с собой и вместе искать настоящего убийцу. В конце концов я бы возненавидела себя за то, что не призналась ему в любви, что не предприняла никакой попытки изменить конец этой истории. Конечно, мне тяжело осознавать, что Зак совсем не любит меня. Мысль об этом причиняет мне боль, но эта боль несравнима с тем, что я бы испытывала, если бы не использовала свой шанс.
Слова Джулии настолько потрясли Кэтрин, что ей понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя.
— Джулия, я, наверное, никогда не перестану тебе удивляться. Ты права абсолютно во всем, но если бы я вдруг оказалась на твоем месте, мне понадобились бы годы, чтобы все это осознать и посмотреть на вещи объективно. Ты только подумай — этот человек похитил тебя, соблазнил после того, как ты спасла его жизнь, лишил тебя девственности, а в благодарность за все это унизил и отослал домой на растерзание фэбээровцам и журналистам. Да из всех бессердечных мерзавцев…
— Пожалуйста, не надо развивать эту тему, — взмолилась Джулия, но теперь на ее лице снова появилась прежняя улыбка, — а не то я снова рассержусь и не смогу «смотреть на вещи объективно». Не говоря уж о том, — добавила она, — что меня никто не соблазнял.
— Исходя из того, что ты мне рассказала, я просто не могу подобрать другого слова. Может быть, ты меня просветишь? Глядя на потухший камин, Джулия прошептала:
— Я хотела, чтобы он соблазнил меня. Ты даже не представляешь, как я этого хотела.
— Скажи, а если бы он признался, что любит тебя, — после непродолжительного молчания спросила Кэтрин, — ты действительно бы смогла отказаться от своей семьи, работы, от всей своей прежней жизни и скрываться вместе с ним?
Ответ Джулии был выразителен и лаконичен:
— Да.
— Но ведь тогда ты бы стала сообщницей, или как там они называют людей, которые помогают преступникам.
— Я не думаю, что кто-нибудь стал бы судить жену за то, что она присоединилась к своему мужу.