Саммаэль
Шрифт:
— Картинка.
— Фотография?
— Да. Фотография.
— Хорошо. Идём, я поищу.
Здесь была ранняя ночь.
Пари?ло теплом от земли, нагретой за день жарким экваториальным солнцем. Цеплялась за ноги жесткая сухая трава. Трещали цикады.
Милена.
Здесь.
Я на месте.
Наблюдаю.
Огни фактории по левую руку, вдалеке; по правую,
Направо.
Саммаэль выдрался из колючих кустов, вышел к дороге.
Сетчатые ворота распахнуты настежь. Шлагбаум — поднят. В будке дежурного — ни души; и ни души на пулемётной вышке. Бетонка до самой диспетчерской ярко освещена; на этой бетонке — один вездеход с распахнутыми дверями, пара бронемашин, ощерившихся короткими цилиндрами скорострельных пушек, — и тоже с открытыми люками! И нигде — ни души!..
Что здесь случилось?!
А может, они уже эвакуировали колонию? — мелькнула в голове мысль. И такое сразу же облегчение, — ведь это бы значило, что можно кликнуть Милену — и домой, домой, подальше от «огненного колеса» и от «белого рассвета»…
Нет. На автостраде шумят машины. В грузовом порту на другой стороне лётного поля ворочается на разъездах поезд. Ползёт на посадку транспортный челнок, свистит турбинами пассажирский.
Нет. Колонию не эвакуировали. Тогда что же случилось в комендатуре?!
Какая мне разница. Найти терминал связи, найти хоть одну живую душу, выдрать из этой души информацию, — и отвести от планеты транспорт…
Транспорт? Транспорт. Корабль, набитый горючим.
Тогда вперёд. Пока не замедлять время, пока что беречь силы; кто знает, для чего они могут понадобиться. И — пока ещё — шагом.
Солдата колдун увидел издали. Солдат стоял чуть поодаль на газоне, покачивался на каблуках, чуть даже не насвистывал. Завидев Саммаэля, махнул рукой издали, крикнул,
— Идёмте, идёмте, вас ждут!
Меня?! Ждут?!
А ну-ка, друг ты мой в сером беретике…
А нет никакого «друга». Не читался солдат. Никак не читался.
Ччёрт. Один на сотню, напомнил себе Саммаэль. Один на сотню, кого я не могу ни читать, ни вести. И надо же так, чтобы здесь мне попался именно резистентный.
Меня — ждут?! Да что тут творится?!
Военный дождался Саммаэля — теперь колдун разглядел лейтенантские погоны, незнакомую эмблему на рукаве, — не «летун»? не «планетарщик»? тогда кто же?! — и заторопился вперёд, к подъезду комендатуры. Только бросил через плечо, с весёлым смешком:
— А круто вы их, в астрофизическом! Четыре минуты — и никаких следов! Если бы сам не видел, то не поверил бы!..
Так.
Милена.
Да, я слышала, — голос срывался в ультразвук. В крик нетопыря. И оранжевым полыхнуло даже здесь, даже за десятки линий, за миллионы километров. — Я тоже о них не знала. Теперь я знаю.
Милена,
Принято.
Голос, впрочем, не изменился.
Суки, неожиданно зло подумал колдун. Суки. На Арденне были «паранормальщики», были другие колдуны! Да такие хорошие, что ни он, ни Милена, ни сном ни духом! А эти «паранормальщики» — да ещё на военной службе! — знали о нём, и знали с самого начала!..
Лейтенант задержался на пороге, вгляделся пристально:
— Что-то у вас… лицо красное. И склеры [19] . Вы, случаем, не облучались по дороге?
— Нет, — зло бросил Саммаэль. — Не облучался.
— Хорошо, идёмте, — заторопился лейтенант по лестнице. — Нет, не в комендатуру, в диспетчерскую. Вас примет бригадный генерал МакЛаффлин.
Бригадный?! Да это ж не генерал, это ж, считай, полковник! Это ж не комендант сектора, коменданты секторов — от генерал-лейтенанта и выше!..
Прорываться в комендатуру с боем? — подсказала Милена.
19
Белки глаз.
Нет. Сначала посмотрю на этого генерала.
— Да вы не обращайте внимания, — тараторил тем временем лейтенант, прыгая через ступеньку, — Это мы отвели охрану, чтобы их… понимаете… не травмировать. А то, — тут в голосе лейтёхи снова прорвался смешок, — В астрофизическом они как узнали, что вы их уделали как стоячих, так один даже с горю уволился!
Сволочь, закипал Саммаэль, сволочь лейтенант, хоть бы не тараторил, хоть бы заткнул балаболку…
— Ну вот, мы пришли, — сказал тот, останавливаясь у двери с табличкой «управление полётами». — Генерал вас ждёт. Направо и по лестнице наверх.
Хорошо. Ждёт так ждёт. По лестнице так по лестнице.
Милена.
Здесь. Наблюдаю.
Саммаэль прошел в дверь, поднялся по винтовой лесенке в зал управления полётами… и, собственно говоря, сразу увидел, кто здесь генерал.
Генерал был хороший, увесистый. Не дряблый жирок штабиста, — а та грузность, которая зарабатывается в кресле пилота. Если из него, из кресла, не вылезать. Лет эдак двадцать.
Про таких ещё говорят, подумал Саммаэль, не «родился», а «выпал у фрегата из-под хвоста»… чёрт, да откуда же я это знаю. И почему же я больше ничего про этого генерала не знаю. Да что он, тоже резистентный, этот «фрегатов сын»?…
А вот и нет. Резистентных Саммаэль просто не чувствовал, — а генерала чувствовал очень хорошо. Только это была стена. И хоть ты головой об эту стену бейся, хоть с разбегу рогами, — а только лоб расшибёшь. Или сломаешь рога.