Самба
Шрифт:
Какое-то время он колебался, не зная, что предпринять в первую очередь: сообщить о случившемся директору школы, посоветоваться с Дамблдором, который много лет изучал цели и мотивы поступков Лорда, или же сначала проверить, для чего Реддлу понадобилось вести Джинни на Астрономическую башню.
В конце концов он решил, что хотя Дамблдор наверняка может помочь ему советом, это вполне может подождать; Минерва в таких вопросах вообще разбирается не очень хорошо, и будить её среди ночи вряд ли стоит. А вот на башню имеет смысл пойти без промедления. Если допустить мысль о том, что Лорд надеялся каким-то образом использовать мисс Уизли для своего возрождения, то
Однако прежде чем отправиться на Астрономическую башню, он зашел в больничное крыло, разбудил Поппи и, не вдаваясь в разъяснения, попросил её забрать Джинни из его комнат и побыть с ней до утра. К чести медсестры, она не стала задавать вопросов или требовать разъяснений, а просто накинула мантию, плеснула на лицо холодной воды, чтобы прогнать сладкий предутренний сон, и спустилась в подземелья. Сам же Снейп, сказав мадам Помфри, что дело не терпит отлагательств, поднялся на Астрономическую башню.
Он исследовал длинную винтовую лестницу и верхнюю площадку башни так тщательно, как только мог, сосредоточившись на магических полях, хранимых древними камнями. Как тайную летопись, открытую только опытному и чуткому наблюдателю, профессор изучал слабые следы, оставленные творимым здесь когда-то колдовством: почти стершиеся отголоски битвы с Упивающимися; клочья барьера, пропускающего лишь слуг Темного Лорда; мутное облако рассеявшейся с годами злобы, оставленное непростительным заклятьем… Фоном для всего этого служили многочисленные остатки маскирующих и приворотных чар, которые студенты использовали здесь на протяжении веков. Но самым тёмным пятном на магическом фоне был след от вызывающего Тёмную метку заклинания Mortmorde, изрядно выцветший за прошедшее время. Однако Снейп решительно не понимал, что могло привлечь сюда тень Лорда, заключенную в теле Джинни. Насколько он мог судить, здесь не было укрыто никаких активных артефактов и не готовилось никаких тёмномагических обрядов.
Это немного успокоило профессора. Однако его по–прежнему грызли сомнения и предчувствия самого дурного толка. Он и сам не заметил, как оказался напротив охраняемого горгульей входа в директорскую башню. Оглядевшись, Снейп усмехнулся: ноги сами принесли его к тому, кто мог помочь. Было не слишком этично заходить в кабинет без его хозяйки, но профессору очень хотелось обсудить эту проблему один на один с Дамблдором. Он кивнул горгулье и внятно сказал:
— Кошачья мята.
— Сожалею, профессор, но директор сменила пароль, — ответила горгулья, и из её пасти раздалось нечто, похожее на огорченный вздох.
— Тем не менее, мне очень нужно войти, — произнес Снейп. — Может быть, ты пропустишь меня? Ты же помнишь, я тоже какое-то время был хозяином этого кабинета…
— Да, сэр, — медленно кивнула горгулья. — Но без пароля никак нельзя… Однако вы можете поменять пароль.
Снейп поднял брови:
— Это сработает? — с сомнением спросил он.
— Это не противоречит правилам. И я хорошо помню, как вы были директором и что вы сделали для школы. Попробуйте, — предложила горгулья.
Снейп протянул руку и положил её на лоб волшебного существа, так что его пальцы оказались между ушей каменного сторожа.
— Я, Северус Тобиас Снейп, профессор зельеварения
Горгулья кивнула и низким, как раскат далекого грома, голосом ответила:
— Пароль принят, — и добавила уже менее официальным тоном: — Не забудьте утром сообщить его профессору МакГонагалл.
Снейп кивнул. Минерва, в отличие от Дамблдора, не стала жить в директорской башне, а предпочла оставить себе свои прежние апартаменты. Профессор полагал, что причиной этому была их близость к выходу во двор, что было так удобно для ночных кошачьих прогулок.
Назвав новый пароль и получив, наконец, доступ в директорскую башню, Снейп шагнул на движущуюся лестницу и, подгоняемый волнением и опасениями, нетерпеливо зашагал наверх.
Дамблдор на портрете дремал, свесив длинный нос и распустив по мантии белоснежную бороду. Снейп встал напротив него и откашлялся. По кабинету пробежал легкий шорох: обитатели картин начали просыпаться. Альбус тоже поднял голову и лучезарно улыбнулся.
— Северус, приветствую. Ты один? Дело настолько срочное или настолько тайное, что ты даже не позвал Минерву? — в голосе старика сквозило любопытство, смешанное с легкой тревогой.
— Дело и срочное, и тайное, — хмуро кивнул Снейп. — Хотя от Минервы, конечно, секрета не будет. Но я спешил и, кроме того, хотел сперва переговорить с вами наедине.
На лице старика отразилось предельное внимание.
— Я не ошибусь, если предположу, что дело касается Джинни Уизли? — спросил он.
Снейп сдержанно кивнул и кратко, но не упуская важных деталей, рассказал ему суть произошедшего. Нельзя сказать, что профессор почувствовал облегчение, переложив на плечи бывшего директора терзавшую его проблему, но надежды у него прибавилось: ему показалось, что Дамблдор ожидал подобного развития событий и, возможно, уже обдумывал, как выйти из сложившейся ситуации.
— Мисс Уизли высказала опасение, что она может быть хоркурсом, — добавил Снейп в конце. — Но вы ведь уверяли меня, что все хоркурсы уничтожены?.. — в голосе зельевара сквозило некоторое сомнение.
— Полагаю, да… — задумчиво произнес Дамблдор. — Я много думал о связи, которая могла образоваться между Джинни Уизли и Томом. Видимо, что-то — тень, след, отпечаток, мельчайшая частица души, принадлежащая Тому, — осталась в ней. Эта частица способна не только воздействовать на её сны, но и управлять её телом, подпитываясь её магической силой… Но эта частица не способна вернуть Тома Реддла в наш мир, ведь ритуал создания хоркурса над ней не был произведен.
— Тогда что ему нужно от Джинни? — с нетерпением спросил Снейп.
— Это сложный вопрос, Северус… Можно было бы допустить, что он просто мучает бедную девочку ради собственного удовольствия, но мне такое предположение представляется очень сомнительным. Том никогда ничего не делал просто так; к тому же, Джинни не помнит ни своих снов, ни своего путешествия по замку. Более вероятным мне кажется другая причина. Оставшаяся в Джинни часть Тома слишком мала, чтобы вернуть его обратно, но она могла оказаться достаточно большой, чтобы не позволить ему умереть до конца. Тебе ведь известны рассказы о несчастных душах, которые привязаны к миру живых сильными чувствами, невыполненными обетами или невозвращенными долгами… Не все они становятся привидениями; некоторые влачат ещё более жалкое существование, не обладая даже ущербной полужизнью призраков и, скитаясь между мирами, нигде не находят покоя.