Самарянка
Шрифт:
– А ее как зовут? – шепотом спросил он отца.
– Дарина.
– Красивое имя. Да–ри–на, – по слогам повторил он.
Услышав свое имя, девушка открыла глаза и тут же схватила сухонькую руку старца, прижавшись к ней щекой. Свободной ладонью старец ласково погладил ее по голове.
– Красивое у тебя имя. Почти как наше Дарья. Сейчас это редкое имя, старинное очень.
Перед старцем сидела настоящая восточная красавица. Правда, еще совсем юная, но бесспорно красавица. Ее глаза – даже заплаканные, растерянные – были необыкновенно красивы, выразительны, а тонкие, слегка изогнутые брови
Она не отпускала руку отца Иоанна, словно найдя то, что так долго и мучительно искала. Старец по-прежнему гладил ее по голове, думая о том, чем облегчить страдания своей юной гостьи.
Наконец, она посмотрела на старца. Глаза на ее изможденном, мертвенно–бледном лице горели мольбой и полным отчаянием.
– К Ней хочу, – хрипло прошептала она, – туда…
И взглядом указала в ту сторону, где был их храм.
Одевшись, отец Иоанн сам отпер дверь в храм и запалил несколько свечей возле чудотворного образа. Затем сделал глубокий поклон и тихим голосом сотворил молитву:
– Не имамы иныя помощи, не имамы иные надежды, токмо Тебе, о Богомати. Ты нам помози, на Тебе надеемся и Тобою хвалимся, Твои бо есьмы рабы, да не постыдимся.
Его тихий старческий голов звучал в совершенно безлюдном, спящем храме четко, отдаваясь гулким эхом под самым куполом.
Затем он подошел к стоящим в притворе гостям.
– Значит, говорите, вас не смущает то, что вы пришли в наш святой храм?
– Нисколько не смущает, – ответил отец девушки. – Мы тоже верующие.
– Ну что ж… Да будет на всех нас святая воля Божия…
Он повернулся в сторону Дарины и, ласково погладив ее, тихо спросил:
– И кто же тебя позвал к нам?
– Она…
Дарина сделала движение, чтобы освободиться от державших ее отцовских рук и, опершись уже на руку старца Иоанна, медленным шагом, слегка шатаясь от слабости и терзавшего ее внутреннего состояния, пошла в сторону святого образа Богоматери. В какое-то мгновение всем, кто продолжал стоять у двери, показалось, что она вот-вот снова упадет без чувств прямо на пол, но старец сделал знак, чтобы те оставались на месте и продолжал идти в ту сторону, куда влекло девушку.
Подойдя к святому образу, Дарина со стоном опустилась перед ним на колени и совершенно затихла, свернувшись в комочек на стареньком коврике прямо возле резного киота. Отец Иоанн присел рядом и, беззвучно творя молитву, так же ласково гладил ее по голове.
Возле дверей снова раздались глухие рыданья: то плакал несчастный отец.
Наконец, Дарина сделала усилие подняться. Отец Иоанн помог ей опереться на его сухонькую руку. Девушка прижалась к стеклу, за которым стоял сам чудотворный образ, и, глядя на него радостным, просветленным взглядом, открывала Богоматери то, что до этого момента давило ее изнутри, терзало, мучило, забирало жизнь. Молился и старец, тоже с умилением взирая на образ, украшенный многими крестами во свидетельство простых людей о милостях Небесной Заступницы.
Дарина вдруг повернулась к своему скорбному отцу:
– Я не хочу отсюда уходить…
Щеки
– Я хочу быть с Ней… Она зовет меня к Себе…
Отец подошел к дочери и крепко обнял, прижав к себе.
– Чем мне благодарить вас? – тихо спросил он старца. – Называйте любую цену, просите все, что считаете нужным. Я сделаю, исполню, достану для вас все. Но сначала скажите мне, что все это такое? Что с ней случилось?
Отец Иоанн снова кротко улыбнулся.
– То, что нам надо, вы не сможете купить.
– Я могу все, – уже уверенным голосом возразил отец девушки. – Вы просто не представляете моих возможностей. Многие меня считают всесильным.
– Всесильным? – старец быстро взглянул на него. – И все можете?
Поняв дерзость, Джабар поспешил оправдаться:
– Я хотел сказать, что всесилен только в своем деле. А в таком, – он взглядом указал на дочь, – увы, совершенно бессилен. Только скажите, что все это значит? За что она страдает? За чьи грехи? В чем она провинилась перед Богом?
Они возвратились в теплую келью старца, где Дарина быстро погрузилась в глубокий сон. Она дышала ровно, а на ее лице играл все тот же румянец. Она снова превращалась в ту восточную красавицу, какой была до болезни.
– Вы спрашиваете, что это за болезнь и за что страдает ваша любимая дочь? – отец Иоанн сидел на табуреточке возле печи. – Так спросили однажды ученики своего Учителя, когда однажды увидели слепого при дороге. Вот так шли, шли – и вдруг видят: сидит на обочине несчастный слепой. От самого рождения слепой. Никому не нужный, всеми забытый, грязный… Люди идут мимо, и редкий прохожий кинет ему в кружку мелкую монетку или даст кусок хлеба. А тут Учитель с учениками. И те, глядя на страдания слепца, спрашивают, за что он страдает: за грехи своих предков или за свои собственные. Интересный вопрос? Почти точь-в-точь, как и вы спросили меня, грешника.
Джабар ничего не ответил, вникая в смысл слов старца.
– А Учитель ответил им на этот вопрос вот как. Что страдает этот несчастный человек ради того, чтобы на нем прославилось имя Господне. И после этого мгновенно исцелил слепца. И тот прозрел. Видите, как все просто?
Джабар впервые за все время, пока он был рядом со схимником, улыбнулся и пожал руку старцу.
– И все же мне не хочется оставаться неблагодарным. Чем я могу послужить вам?
– Кто мы, чтобы нам служить? – старец улыбнулся в ответ. – Мы служим Богу. В этом вся наша здешняя жизнь. И награда. За все благодарим Господа. И других учим тому же…
– И все-таки…
Старец взглядом остановил Джабара.
– Пусть Даринушка немного побудет у нас. Тут ее никто не обидит. Поживет, подышит нашим воздухом монастырским. Он здесь особенный, молитвенный. От такой благодати она быстро на поправку пойдет.
Джабар посмотрел на спящую дочь, словно желая знать ее согласия, и в это время Дарина открыла глаза. Она встала, подошла к отцу и ласково обняла его.
– Что, голубушка, погостишь у нас? – спросил ее старец.
В ответ девушка еще крепче обняла отца, тем самым без слов прося его согласия.