Сам себе клан
Шрифт:
– Судя по тому, что я о вашей организации знаю, вы и так любите все усложнять, – сказал Ломтев. – К тому же, какое вам дело до моей или ее репутации, если вы собираетесь отправить нас обратно? Или не собираетесь?
– Собираемся, – заверил его Крестовский. – Как только мы достигнем своих целей.
– Замечательно, – сказал Ломтев. – А теперь вам все-таки стоит рассказать мне, что же это за цели.
В обратный перенос Ломтев не верил. Эта интрига, на его вкус, и так была слишком сложна, там зачем настолько отягощать ее финал, который
Пуля в голову или яд, подмешанный в кофе, уберут его из этого мира так же надежно, а информация о смерти восьмидесятивевятилетнего князя ни у кого не вызовет никаких вопросов.
Это нигде ни у кого вопросов не вызывает. Что еще делать старикам, если не умирать?
Крестовский молчал, видимо, размышляя о том, что можно рассказывать Ломтеву, а о чем пока стоит умолчать. Ломтев решил ему помочь.
– Вы хотели ослабить клан Громовых, и я его ослабил, – сказал он. – И, насколько я понимаю местные расклады, дальнейшее его ослабление с моей стороны возможно только одним способом. Вы хотите межродовой войны?
– Нет, нет, – замахал руками Крестовский. – Никаких военных действий, ни в коем случае. Сейчас наибольшую ценность для нашей организации представляет ваш голос в княжеском совете.
Политика, подумал Ломтев. Это плохо.
Изучить все нюансы внутренней политики империи для человека со стороны – задача не просто сложная, а архисложная. Для ее решения могут потребоваться годы, которых у него, Ломтева, нет, а значит, придется довериться вот этим якобы разбирающимся, и действовать по их указке.
То есть, практически вслепую.
Если бы у него было право выбора, он бы выбрал войну.
– Но тут, если говорить откровенно, есть определенная проблема, – продолжил граф. – Вы уже не молоды, кроме того, вы в нашем мире задерживаться не собираетесь. И пусть сейчас у нас есть ваш голос, это очень слабое преимущество. С вашим… убытием мы его тут же и утратим. И ослабление клана Громовых тоже очень условное, кстати. Вы знаете, что произойдет со всем вашим имуществом после вашей смерти?
– Разумеется, – сказал Ломтев.
И особняк, и деньги со счетов вернуться к первоначальному клану, от которого Ломтев и откололся. Это обычная процедура, если только…
– Если только у вас не будет наследника, – сказал Крестовский.
– Но у меня нет наследника, – сказал Ломтев. – Откуда бы ему взяться?
– Только не говорите, что мне и это вам придется объяснять.
– Мне восемьдесят девять лет, – напомнил Ломтев.
– Возможности современной медицины, в совокупности с использованием целительских техник, творят настоящие чудеса, – сказал граф.
Что же они с вашим императором таких чудес не сотворили, подумал Ломтев. Вот человек, отсутствие наследника у которого может погрузить всю империю в хаос. Но там, видимо, проблема не медицинского характера.
– Значит, там, – Ломтев показал пальцем вверх, имея в виду вовсе не потолок с избыточным, на его вкус, количеством
– Насколько мне известно, сейчас обсуждается список кандидатур, – сказал Крестовский.
Вряд ли там очередь стоит, подумал Ломтев, учитывая, сколько мне лет и то, что выгляжу я соответственно. Однако, с другой стороны, я – князь, я богат, и осталось мне недолго, так что желающие наверняка найдутся.
Поэтому, скорее всего, основной вопрос с их происхождением и степенью контроля, который эти ребята смогут над ними установить. Найдут какую-нибудь более-менее родовитую, но обедневшую простушку относительно детородного возраста, и будем мы с ней жениться…
Интересно, чем они ее будут брать? Деньгами или долгом перед империей?
– А если родится девочка? – поинтересовался он.
– Возможности современной медицины, в совокупности с использованием целительских техник, позволяют не только прогнозировать пол ребенка, но и корректировать его с эффективностью до девяноста процентов, – отчеканил Крестовский, словно заучивал эту фразу дома.
А может быть, и заучивал.
– Но это все же не стопроцентная гарантия, – заметил Ломтев. – Что будет, если родится девочка?
– Это маловероятно.
– Но если это маловероятное событие произойдет, то мне придется повторить? Нам придется?
– Не думаю, что это потребуется.
Ломтев задумался, и, дабы потянуть время, принялся набивать трубку.
Разменять одного ребенка на спасение другого? Бросить младенца в этот круговорот политических дрязг, клановых интриг и заказных убийств? Да, формально, это не его ребенок, как ни крути, это не его мир, не его тело, не его гены и не его выбор, и, вероятно, он не должен чувствовать по отношению к младенцу, который пока только и существует только в планах этих заговорщиков, никакой ответственности, но все же…
Ломтев хотел сына, но не получилось. И план заговорщиков сейчас выглядел, как насмешка судьбы.
– Мальчик может не унаследовать моей силы, – заметил Ломтев.
– Такое случается и в более… традиционных случаях, – сказал Крестовский. – Но дворяне проходят испытание силы в возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет, а в некоторых случаях и позже…
– И до этого времен поставленный вами высокородный опекун будет распоряжаться всем его имуществом и его голосом в княжеском совете.
– Именно так, – сказал Крестовский.
Ломтев закурил. Крестовский встал со своего места, сделал пару шагов, скрипнув антикварным полом, и открыл окно, чтобы кабинет заполнялся табачным дымом чуть медленнее.
– И на какой стадии этого гениального плана я получу обратно свою дочь? – спросил Ломтев.
– Как вы понимаете, не я это решаю.
– Да, это я уже давно понял, – согласился Ломтев. – Могу ли я поговорить с тем, кто решает?
– В этом нет необходимости, – сказал Крестовский. – Я – ваш куратор, и довожу до вашего сведения то, что вам положено знать.