Сальватор

Дюма-отец Александр

– Но это же подло.

– А разве нельзя дать толпе возможность повеселиться? Я прекрасно понимаю, что в этой суматохе кому-нибудь может прийти в голову мысль, что вместо ракет и фейерверка неплохо бы пострелять из пистолета или ружья. И тогда полиция, сами понимаете, опасаясь быть обвиненной в слабости или сочувствии толпе, будет вынуждена вмешаться. Но сделает она это, будьте уверены, только в случае крайней необходимости, когда произойдут достойные сожаления события. Вот почему, дорогой мсье Сальватор, я и прошу вас, если в ваши намерения входило провести вечер за чтением ваших любимых писателей, не менять своих планов.

–

Благодарю вас за мудрый совет, – серьезным голосом произнес Сальватор. – Теперь мы с вами, действительно, квиты, хотя, если честно, то я уже в семь утра знал о том, что вы изволили мне только что сказать.

– Сожалею, что пришел к вам так поздно, дорогой мсье Сальватор.

– Никогда не бывает слишком поздно.

Господин Жакаль поднялся.

– Итак, я с вами прощаюсь, – сказал он. – И покидаю вас в твердой уверенности в том, что вы не станете соваться в этот осиный рой, не так ли?

– О, этого я вам обещать не могу. Скорее напротив, я полон решимости сунуться, как вы изволили выразиться, туда, где будет больше всего шума.

– Неужели таковы ваши намерения?

– Надо все увидеть для того, чтобы предвидеть.

– В таком случае, дорогой мсье Сальватор, мне остается только выразить надежду на то, что с вами не приключится ничего плохого, – сказал господин Жакаль и направился в прихожую, где он оставил свою шубу и кашне.

– Спасибо за добрые пожелания… – сказал Сальватор, провожая гостя. – И позвольте мне, в свою очередь, пожелать вам от всего сердца, чтобы и с вами не приключилось какой-нибудь неприятности в случае, если правительство станет жертвой собственного изобретения.

– Такова судьба всех изобретателей, – грустно произнес господин Жакаль перед тем, как покинуть дом.

Глава CXXI

Анданте революции 1830 года

В то время как господин Жакаль давал Сальватору свои отеческие наставления, парижане мирно гуляли по городу: кто-то с женами, кто-то с детьми, а кто-то и в одиночестве, как поется в славной песенке про господина Мальбрука. Никто не думал о плохом, хотя и о хорошем тоже никто не думал. И мысль о том, что может произойти в этот день, прохладный, но солнечный, никому и в голову не приходила.

Все покинули свои дома для того, чтобы понаслаждаться солнечным деньком, пусть и декабрьским.

Это было вполне естественным желанием людей, всю неделю проводящих во мраке.

Но вдруг по бульварам, по набережным, по Елисейским Полям прокатилась весть: «Правительство потерпело поражение».

Но кто же был победителем? Да сама толпа.

И толпа, обрадовавшись своей победе, принялась позорить побежденного.

Сначала вполголоса.

Люди начали издеваться над правительством, насмехаться над ним. Они высмеивали иезуитов, длинные одежды и одежды короткие. Жалели короля. Обвиняли его окружение.

– Во всем виноват господин Виллель, – сказал один.

– Во всем виноват господин де Пейроннэ, – сказал другой.

– Во всем виноват господин де Корбьер, – сказал третий.

– Во всем виноват господин де Клермон-Тоннер, – сказал четвертый.

– Во всем виноват господин де Дама, – сказал пятый.

– Во всем виновата Конгрегация, – сказал шестой.

– Все вы ошибаетесь, – сказал какой-то прохожий. – Во всем виновата монархия.

Эти слова озадачили толпу и испугали.

Куда можно было дойти

с этой мыслью: «Во всем виновата монархия!»

Этого не знал никто. Отсюда и испуг.

Люди близорукие, когда у них разбиваются очки, всегда боятся куда-нибудь упасть.

А буржуа, о которых мы ведем речь и которых сегодня больше, уже, возможно, нет, все были близоруки.

Эти слова: «Во всем виновата монархия» – разбили их очки.

Какой-то человек с улыбкой стоял в стороне: это был Сальватор.

Может быть, это он произнес столь чудовищные слова?

Поскольку сразу же после ухода господина Жакаля он надел пальто и отправился гулять неподалеку от ворот Сен-Дени.

Накануне, увидев, что оппозиция завоевала в Париже подавляющее большинство мандатов, он спешно созвал различных руководителей масонских лож. Несмотря на срочность созыва совещания, пришли все. Можно было подумать, что оно было назначено заранее, поскольку все ждали его с большим нетерпением.

Народу собралось довольно много.

Одни говорили:

– Настало время действовать!

– Мы готовы, – отвечали на это большинство из собравшихся.

Речь зашла о неизбежности революции.

Но Сальватор грустно покачал головой.

– Но, – заявили самые горячие, – разве большинство в Париже не означает того, что мы имеем большинство во всей Франции? Париж – это ведь мозг страны, который думает, принимает решения, действует! Теперь у нас появилась великолепная возможность. Париж поднимется, а провинция его поддержит.

– Да, возможность действительно есть, – грустно произнес Сальватор. – Но поверьте мне, она не самая удачная. Я смутно чувствую какую-то ловушку, в которую нас хотят заманить и в которой мы погибнем. Поэтому я и считаю своим долгом предупредить вас об этом. Вы смелые и умелые лесорубы, но дерево, которое вы хотите свалить, еще не дошло до кондиции. Сейчас вы сваливаете в одну кучу правительство и короля точно так же, как позднее, возможно, будут сваливать в кучу короля и монархию. Вы полагаете, что, свалив правительство, вы сможете свалить и короля. Но вы ошибаетесь, друзья мои, глубоко ошибаетесь! Социальные революции не случайные явления, поверьте. Они происходят с той же математической точностью, как и вращение земли. Океан выходит из берегов только тогда, когда Бог говорит ему: «Сровняй горы и заполни долины». Так вот, я говорю вам, и поверьте, делаю это с большим сожалением, еще не наступило время для того, чтобы опрокинуть монархию. Ждите, надейтесь, но воздержитесь принимать какое-либо участие в том, что будет происходить здесь в ближайшее время. В противном случае, если не последуете моему совету, вы станете не только жертвами, но и соучастниками правительства. Что они хотят сделать? Этого я не знаю. Но умоляю вас, что бы ни случилось, не давать возможности, будучи замешанными в это, навлечь на себя беду.

Сальватор произнес эти слова с такой грустью, что все присутствующие опустили головы и замолчали.

Вот почему Сальватор ничуть не удивился тому, что утром сказал ему господин Жакаль: ведь тот же самый совет, который дал ему господин Жакаль, он уже дал своим соратникам.

И именно поэтому Сальватор и стоял в сторонке, слушая, как люди кляли правительство и жалели короля.

Но уже наступил вечер, и на улицах начали зажигаться фонари.

Внезапно в толпе произошло какое-то движение. Оно случается только с морем и с толпой.