Сальватор
Шрифт:
Любитель живописи отступил на шаг.
– Это больше, чем господин де Лаперуз, – сказал он.
– Господин де Лаперуз сделал это всего два раза, – так же просто ответил моряк.
– Возможно, я имею честь разговаривать с известным мореплавателем? – спросил любитель живописи.
– Пф! – скромно ответил незнакомец.
– Могу ли я узнать ваше имя?
– Меня зовут Лазар-Пьер Берто по прозвищу Монтобан («Влезь на ванты»).
– Не родственник ли вы известного Берто де Монтована, племянника Карла Великого?
– Вы хотите
– А! Действительно… Рено… Берто…
– Да, их все время путают. Я полагаю, что не имею чести доводиться ему родней, если только это не идет по женской линии. К тому же потомкам Рено де Монтобана не довелось носить, как нам, имя, связанное с морским делом.
Любитель живописи, не поняв, какое отношение фамилия Монтобан могла иметь к морскому делу, стал ломать голову над этой загадкой.
После глубоких раздумий он отказался от поисков разгадки, решив, что он чего-то недослышал и что важнее было уважать самого моряка, а не какую-то букву.
И тогда, достав из кармана визитную карточку, он протянул ее капитану со словами:
– Капитан, я бываю дома по понедельникам, средам и пятницам с трех до пяти часов вечера. В пять часов я ужинаю и, если вы окажете мне честь разделить иногда со мной мою скромную трапезу, милости прошу. Моя жена обожает рассказы о морских схватках: вы очень осчастливите ее, да и меня тоже, если расскажете нам что-нибудь о ваших приключениях.
– С удовольствием, мсье, – капитан, кладя визитную карточку в карман. – Я считаю, что бои только и созданы для того, чтобы о них рассказывать.
– Совершенно справедливо, мсье, совершенно справедливо, – оказал любитель живописи, кланяясь и отходя в сторону.
После того как капитан завоевал этого любителя живописи, он продолжил с восклицаниями осматривать другие картины и завоевал симпатии еще двух-трех любителей, которых он удивил, как и первого, правильностью и точностью суждений и своим восторгом перед простотой в живописи.
Спустя пару часов он уже был предметом всеобщего восхищения.
За ним ходили толпой от картины к картине по всей мастерской, его слушали с таким вниманием и сосредоточенностью, с которыми слушают, впитывая каждое слово, известного профессора прилежные ученики.
Это представление – а по-другому и не скажешь – длилось до пяти часов вечера. Именно в это время, как мы уже говорили, посетители расходились по домам.
В тот момент, когда слуга Петрюса открыл дверь для того, чтобы объявить, что настало время очистить помещение, капитан был занят тем, что перевернул одну из картин, которая была прислонена к стене и своим видом говорила, что продаже она вместе с другими картинами не подлежит.
На полотне был эскиз боя «Прекрасной Терезы» с «Калипсо», который сделал Петрюс после одного из захватывающих рассказов отца.
Едва увидев эту картину, капитан Пьер Берто так громко закричал от восторга, что остановил своим
– Клянусь морским богом, – вскричал он. – Да возможно ли такое?
Несмотря на настойчивость слуги, оставшиеся посетители окружили капитана.
– Что вы имеете в виду, мсье? – спросили одновременно два десятка голосов.
– О, господа! – воскликнул капитан, вытирая глаза. – Простите мне мое волнение. Но при виде изображенного с такой точностью и правдивостью одного из первых морских боев, в котором мне довелось принять участие и, могу добавить покрыть себя славой, у меня, помимо воли, выступили слезы на глазах!
– Плачьте, плачьте, капитан! – сказали присутствующие.
– Только один человек, – добавил капитан, – мог с такой удивительной точностью написать бой между «Калипсо» и «Прекрасной Терезой». Но этот человек никогда в жизни не держал в руках кисти.
– Но, – спросили слушатели, чье любопытство было доведено этим драматическим эпизодом до крайности, – кто же этот человек?
– Капитан, который командовал «Прекрасной Терезой».
– А разве, мсье, – раздалось несколько голосов, – «Прекрасной Терезой» командовали не вы?
– Нет, не я, – снова заговорил «Влезь на ванты» с величественным жестом. – Нет, кораблем командовал мой самый верный друг капитан Эрбель. Но что же с ним стало после того, как мы расстались в Рошфоре после тщетной попытки спасти императора… я хотел сказать, Бонапарта?
– О! Говорите «императора», мсье, говорите «императора», – произнесли некоторые самые отчаянные из присутствующих.
– Ну, да, императора! – воскликнул капитан. – Ибо напрасно стараются оспорить у него этот титул, который он так славно и отважно носил. Простите старому его слуге этот, возможно, бездумный восторг.
– Да-да, – ответило несколько голосов. – Но давайте вернемся к капитану Эрбелю…
– Одному только богу известно, где он сейчас, несчастный старик, – продолжал капитан, поднимая взор и воздевая руки к небу.
– Мсье, – сказал тут слуга, которому эта трогательная сцена мешала выпроводить посетителей, – я не знаю, где сейчас капитан Эрбель, но мне зато известно, что всего лишь неделю тому назад он был здесь.
– Капитан Эрбель? – вскричал любитель живописи громовым голосом.
– Он самый, – ответил слуга.
– И вы говорите, что не знаете, где он теперь может находиться?
– Это просто к слову пришлось, мсье: он должен быть сейчас в Сен-Мало.
– Я немедленно еду к нему! – воскликнул капитан, устремляясь к двери и увлекая за собой всех любителей живописи.
Но потом вдруг он остановился, вызвав столкновение всех, кто его сопровождал.
– А вы не ошиблись? – спросил он у слуги. – Вы видели капитана?