Сакура, свадьба, смерть
Шрифт:
Кто-то из юношей, участвующих в свадебных процессиях, обычно бывал пьян, кто-то – по-компанейски куражлив, девчонки-подружки обычно старались быть модными в жутко выбранных платьях, родители с обеих сторон бледнели и краснели в страхе ответственных оперативных забот.
И, всё равно, эти чёрточки жизни всегда были прекрасны!
От свадебной толпы, с радостными криками миновавшей распахнутые ворота ботанического сада и принявшейся сразу же на территории торжественно
– Привет, па!
– Привет, сын.
– Мы с тобой вчера по телефону так быстро поговорили, я даже и не поверил, что придётся тут встретиться!
И отец, и сын одинаково радостно улыбнулись.
Глеб прочно обнял Сашку, потряс за плечи.
– Растёшь, поколение! Здоровенный-то какой уже!
– Это всё приличное питание и вкус к жизни.
– Трепач, как обо мне тут совсем недавно один человек сказал… Ты уж извини, что я опоздал на твой день рождения, дела так вдалеке повернулись, не мог подвести людей.
– Ладно, па, наверстаем!
Сашка пошевелил пятернёй светлые волосы, рассеянно посмотрел по сторонам. Капитан Глеб Никитин прекрасно знал своего сына.
– Что, тебе к своим пора?
– Да, па, я побегу, ребята ждут! Ладно? Потом, попозже, поговорим, хорошо?!
– Топай.
А вот эта невеста была хороша.
Высокая, тонкая, статная, с роскошью чёрных прямых волос, с медленным пронзительным взглядом и плавностью каждого, даже самого незначительного, но уже совсем женственного движения.
Свадьба перемещалась по центральной аллее, часто останавливаясь по суетливому требованию официального мужичка-фотографа у знаменательных растений, на фоне особо красивых цветов или в приятных для многочисленных старших родственников ракурсах.
Праздничный маршрут был обкатан поколениями.
Кто-то из гостей в сегодняшней толпе чаще всех громко орал «Горько!», его клич подхватывали и молодые, и старики, невеста покорно склоняла голову, а рыжий жених бережно её целовал.
«Рыжий?!».
Да, жених был пронзительно рыж и высок.
Свидетельница – коротко черноволосая, с сильно накрашенными тёмными глазами, в мрачном коротком платье с блестящими вставками.
Свидетель – по виду взволнованный студент-старшекурсник, кудрявый, улыбчивый, спортивный, так и не расставшийся даже по причине участия в свадьбе со своими круглыми очками в тонкой чёрной оправе.
На общем фоне, по-молодому разнообразном одеждами гостей, невеста в шикарном платье выделялась, как конфета-трюфель в дорогом фантике, брошенная в банку с дешёвым драже.
Какая-то миловидная рыженькая особа из свиты невесты, заметив пристальный взгляд капитана Глеба Никитина, так же непрерывно пристально стала смотреть на него.
«Не-е, малышка, даже и не думай – ты же при исполнении…».
Свадьба
Глеб неторопливо шёл за ними в отдалении, с интересом наблюдая за своим Сашкой.
Остановились у пруда, оправданно задержались в розарии; выполняя элемент обязательной программы, оставили невесту и жениха в романтическом одиночестве на середине деревянного мостика, перекинутого через крохотный ручей в дубовой роще.
Шесть-семь шагов в длину, в ширину – двое еле разойдутся.
Дождавшись своего звёздного часа, бородатый фотограф с удесятерённой энергией принялся щёлкать молодых на мостике при таком-то подходящем освещении.
В темноте могучих деревьев, сразу же после блеска жаркого дня открытых пространств эти двое – красивая невеста и рослый рыжий жених в строгом свадебном костюме – казались персонажами очень качественного иностранного кинофильма.
– Браво! Браво!
Одна из девчонок со слезами не выдержала, правильно, в тему, с восторгом звонко закричала. Остальные подхватили. Жених в очередной раз со страстью поцеловал невесту.
Свадьба двинулась дальше.
То странное в поведении шумной торжественной процессии, чего не мог видеть никто, пристально и с интересом замечал только идущий следом капитан Глеб Никитин.
За стеной крупных сосен, возле совсем уже не безобразных за строем одинаково подстриженных туй развалин старой теплицы поспешно и громко ссорились двое.
Женщина – в возрасте, в строгом, нарядном костюме, красивая, ухоженная и модная. Глеб заметил её ещё раньше в свадебной толпе, там она с самого начала была на первом плане.
И Иван.
Тощий, потный, взъерошенный.
С пустым бидоном в руке.
По привычке держаться на расстоянии от чисто одетых посетителей Иван еле сдерживал себя, чтобы не броситься вплотную к женщине.
– …С ума сошла?! Ты что, совсем меня за человека не считаешь?
– Только тихо! Тихо. Без истерик.
Женщина оглянулась по сторонам.
– Сейчас не место и не время для совместных объяснений. Это моё решение, я считаю это правильным, поэтому так и будет. Единственное, чего я не могла знать и поэтому не предусмотрела, так это твоего неожиданного трудоустройства здесь, в саду.
– Послушай!..
– Нет уж, это ты, милый, теперь будешь внимательно слушать меня! Ступай прочь, продолжай успешно исполнять обязанности. И не мешай нам! Обещаю, что скажу ей – захочет, тогда позову тебя. Всё, всё, иди…
В молчаливой растерянности Иван гулко опустил бидон на землю.
Женщина, осторожно ступая тонкими каблуками по старому асфальту, скрылась за соснами.
– Перекурить не желаешь?
Иван с недоумением оглянулся.
– А, это ты…
– Что за трагическая сцена?