Сахара
Шрифт:
– Пустяки. Если я все правильно рассчитал, мы проскочим мимо этого ветерана малийского флота, прежде чем они поймут, что это мы.
Джордино сдвинул на лоб солнцезащитные очки и покачал головой:
– Рискованный план. Малийцы могут засечь момент прыжка и тут же начнут высматривать тело в воде.
– Кстати, а почему, собственно, я? – запоздало возмутился Ганн. – Почему не один из вас?
– Потому что больше некому, – пожал плечами Питт. – Ты самый умный из нас, самый хитрый, коварный и пронырливый. Если кому-то и удастся с помощью подкупа добраться до аэропорта и вылететь из страны, так это тебе. Опять же, только ты один
– Но мы могли бы обратиться в наше посольство в столице, в Бамако.
– Слабая надежда. Бамако в шестистах километрах отсюда.
– Дирк правильно рассудил, – согласился Джордино. – Его серого вещества и моего, вместе взятых, не хватит на то, чтобы составить химическую формулу обыкновенного туалетного мыла.
– Но я не могу сбежать и допустить, чтобы вы пожертвовали своими жизнями ради меня, – не сдавался Ганн.
– Не говори глупостей, – с каменным выражением лица произнес Джордино. – Тебе чертовски хорошо известно, что мы с Дирком не подписывались покончить с собой в случае возникновения угрозы попасть в плен, да и к самоубийству склонности не питаем. – Он повернулся к Питту. – Я правильно излагаю, партнер?
– Сам Цицерон не сказал бы лучше! – восхищенно воскликнул Питт. – А после того как мы обеспечим твой отход, Руди, мы такое сотворим с «Каллиопой», что Казиму вряд ли удастся насладиться ее роскошью. Ну а сами под шумок смоемся, а затем устроим сафари в пустыне, чтобы отыскать истинный источник токсинов.
– Мы... что? – чуть не поперхнулся Джордино. – Сафари...
– Долго же до тебя доходит, парень, – сочувственно поцокал языком Ганн.
– В пустыне... – потрясенно пробормотал Джордино.
– Небольшая прогулка на свежем воздухе еще никому не повредила, – с воодушевлением заверил его Питт.
– Боже, как же я ошибся, – простонал Джордино. – Он все-таки хочет довести нас до самоуничтожения.
– Самоуничтожение? – повторил Питт. – Друг мой, ты только что произнес магическое слово.
19
Питт бросил прощальный взгляд на самолет над головой. Тот продолжал бесцельно кружить. Атаковать их явно не собирались – во всяком случае, пока подобных намерений не выказывалось. Как только «Каллиопа» начнет свой бросок вниз по реке, у него уже не будет возможности для таких наблюдений. Головокружительная гонка по незнакомой воде в полной тьме и на скорости в семьдесят узлов потребует предельной концентрации сил и внимания.
Он перевел взгляд с самолета на огромное полотнище на мачте, служившей антенной для разбитой спутниковой связи. Друзья спустили «Веселого Роджера», обнаружив в рундуке свернутый флаг Соединенных Штатов. Флаг был здоровенный, почти два метра длиной, вот только ветра не было, чтобы раздуть его как следует.
Питт взглянул на башенку на корме. Люки были задраены. Джордино не собирался выпускать оставшиеся шесть ракет. Он подвязывал их к танкам с горючим, прежде чем подсоединить к детонатору с таймером. Ганн находился внизу. Он собрал все распечатки анализов проб воды, упаковал их в пластиковый пакет и засунул в небольшой рюкзак вместе с провизией и всем необходимым для выживания.
Питт перевел взгляд на радар, отмечая в уме положение малийской канонерки. Усталости он больше не испытывал. Как всегда, уровень адреналина в крови подскочил именно
У наблюдавших за «Каллиопой» с борта командного самолета сложилось впечатление, что яхта вдруг выпрыгнула из воды и в воздухе развернулась. Описав крутую дугу в центре реки, она рванулась вниз по течению, взметая фонтаны брызг. Нос ее вознесся над водой, подобно сабельному клинку, а корма погрузилась в кипящую позади пенную струю.
Звезды и полосы упруго растянулись под внезапным натиском ветра. Питт прекрасно понимал, что поступает вразрез со всеми политическими установками правительства, разворачивая флаг своей страны на судне, незаконно вторгшемся на чужую территорию. Государственный департамент будет вопить как резаный, когда оскорбленные малийцы, бия себя в грудь, направят дымящуюся ноту протеста. Одному богу известно, какая дьявольская буря поднимется в Белом доме. Но ему было наплевать.
Брошенные кости покатились. Черная резина воды манила. Лишь тускло мерцающие звезды отражались на ее ровной поверхности, но Питт не мог позволить себе доверять только своим глазам: если он на такой скорости наскочит на мель, яхта разлетится вдребезги. Его взгляд непрестанно метался от экрана радара к глубиномеру, прежде чем он делал тот или иной маневр.
Он не отвлекался на спидометр, где стрелка уже дрожала за отметкой «70». Не обращал он внимания и на тахометр, не сомневаясь, что там тоже зашкаливает. «Каллиопа» отдавала все, что имела, для своего последнего плавания – подобно чистокровному скакуну, проходящему решающую дистанцию выше своих возможностей. Казалось, она понимала, что уже никогда не вернется в родной порт.
Когда световое пятнышко, фиксирующее малийскую канонерку, передвинулось чуть ли не в центр экрана радара, Питт прищурился и вскоре разглядел приземистый силуэт корабля противника, разворачивающегося бортом поперек реки, чтобы блокировать путь яхты. На нем не было огней, но Питт не сомневался ни на секунду, что орудийные расчеты судна стоят по местам, держа «Каллиопу» на прицеле.
Питт решил, что сначала обозначит поворот на правый борт, а затем резко, под самым носом канонерки, уйдет влево, чтобы избежать попадания и сбить прицел артиллеристов. Инициатива была у малийцев, но Питт ставил на то, что Казим не захочет превратить в обломки одну из лучших в мире яхт.
Генерал вряд ли будет торопиться. Для того чтобы остановить плывущее судно, у него в запасе оставалось еще более сотни речных километров.
Питт пошире расставил ноги на палубе и взялся понадежнее за штурвал, готовясь к крутым виражам. В силу каких-то таинственных причин предельный рев турбодизелей и визг ветра слились в его ушах в звуки последнего акта «Сумерек богов» Вагнера. Не хватало только грома и молнии.
Вот тут-то их и накрыло.
Канонерка ожила. Стена огня разорвала тьму, оглушительный грохот ударил по ушам, тихая безлунная ночь обратилась в хаос и обрушилась ливнем снарядов и пулеметных очередей на стремглав несущуюся «Каллиопу».
С борта командного лайнера потрясенный Казим несколько секунд оцепенело взирал на эту внезапную атаку, а когда пришел в себя, разразился гневом.
– Кто приказал капитану канонерки открыть огонь? – закричал он.
Чейк выглядел испуганным.