Сахара
Шрифт:
С точки зрения Расмуссена, офицер на заднем сиденье походил на опереточного полководца из мультфильма. Мундир его был усеян золотыми галунами, шевронами, ленточками и невероятным количеством орденов и медалей. Сержант и представить себе не мог, что эта шутовская фигура не кто иной, как главнокомандующий малийских вооруженных сил. Он наклонился в открытую дверцу и ткнул его в бок стволом автомата. Тело завалилось в сторону на сиденье, обнажив две аккуратные дырки от пуль в позвоночнике у основания черепа.
Старший сержант Расмуссен оглядел остальных – не нуждается ли кто в медицинской помощи. Но у всех ранения были смертельными. Сержант и понятия не
Еще не ведая, что он изменил ход истории, Расмуссен перезарядил автомат, выбросил из головы этот эпизод и рысцой побежал обратно помогать своим бойцам в расчистке поля боя.
Прошло почти десять дней, прежде чем генерала Казима похоронили в пустыне рядом с местом его сокрушительного разгрома. Никто его не оплакивал, а наспех вырытая и ничем не отмеченная могила навсегда осталась безымянной.
57
Питт взбежал наверх по ступеням арсенала и присоединился к оставшимся в живых бойцам тактической команды, державшим последнюю оборону в небольшом закоулке перед входом в подземелье. Соорудив наспех баррикаду, они поливали плац плотным огнем, продолжая держаться под натиском разрушения и смерти, сражаясь почти с безумной яростью, чтобы не допустить врага в арсенал и не дать устроить бойню среди гражданских и раненых, пока не подоспеют Джордино и спецвойска.
Обескураженные столь упорным сопротивлением никак не желающей сдаваться горстки бойцов, потерявшие каждого десятого малийцы, которых продолжало косить выстрелами, затоптались на месте, а Питт, Пемброк-Смит, Хоппер, Фэйруэзер и еще двенадцать спецназовцев ООН не только не отступили, но бросились в контратаку. Шестнадцать человек атаковали почти тысячу. Они рванули на эту оцепеневшую толпу, вопя, как демоны, и стреляя во всех, кто попадался на их пути.
Стена малийцев раздвинулась, как Красное море перед Моисеем, и подалась назад, и тут же пугающие бреши стали появляться в их шеренгах. Они бросились врассыпную. Но паника охватила не всех. Несколько храбрецов залегли и открыли огонь по бегущей на них горстке защитников форта. Четверо из бойцов ООН упали, но инерция движения уже вынесла оставшихся вперед, и сражение перешло в рукопашную схватку.
Звуки выстрелов из автоматического пистолета Питта чувствительно хлопали его по ушам, пока перед ним не растаяла группа из пяти малийцев. Питт опустошил обойму своего пистолета и отшвырнул его. В следующее мгновение шальная пуля угодила ему в бедро. Он упал и уже не видел, как в форт ворвались рейнджеры полковника Гаса Харгроува и открыли убийственный огонь, который оказался полностью неожиданным для остатков ничего не подозревавших войск генерала Казима. Как только ошеломленные малийцы осознали, что их атакуют с тыла, все их мужество и способность трезво рассуждать растаяли, как масло на раскаленной сковородке. На открытом месте они ударились бы в беспорядочное бегство, но здесь, внутри форта, бежать было некуда. И, словно подчиняясь невысказанной команде, они начали бросать оружие
Интенсивный огонь быстро перешел в одиночные выстрелы и наконец совсем стих. Странная тишина нависла над фортом, когда люди Харгроува начали сгонять в толпу малийцев и отбирать их оружие. Жуткая и неестественно мирная концовка столь кровопролитной и шумной битвы.
– Боже милостивый! – произнес один из американских рейнджеров, окинув взглядом невероятное количество трупов. Пока они преодолевали короткий отрезок пустыни, отделяющий форт от железной дороги, им приходилось перепрыгивать и огибать тела сотен убитых и раненых, которые зачастую лежали так плотно, что между ними нельзя было и ногу поставить. Но здесь, внутри разрушенного форта, они лежали в три и четыре слоя тут и там среди развалин. До этого еще никому из них не доводилось видеть столько убитых в одном месте.
Питт тяжело поднялся на ноги и захромал к своим. Оторвав один рукав, он обмотал его вокруг раненого бедра, чтобы остановить кровотечение. Затем поднял взгляд на Пемброк-Смита, который стоял застыв, с побелевшим лицом и, очевидно, сильно страдая от нескольких ран.
– Ты выглядишь даже хуже, чем в прошлый раз, – заметил Питт.
Капитан оглядел его с головы до ног и небрежно стряхнул слой песка со знаков различия на своем плече.
– А тебя, если будешь ходить таким оборванцем, ни за что не пустят в гостиницу «Савой».
Словно встав из могилы, среди развалин поднялся полковник Левант и побрел к Питту и Пемброк-Смиту, опираясь, как на костыль, на гранатомет. Шлем Леванта исчез, а левая рука висела плетью. Он истекал кровью из рваной раны на голове и навылет простреленной лодыжки. Никто уже и не ожидал увидеть его живым. Пемброк-Смит и Питт с искренней горячностью пожали ему руку.
– Счастлив видеть вас, полковник, – радостно сказал Пемброк-Смит. – Я уж думал, что вас засыпало под стеной.
– Так оно и было, но мне удалось прокопать лаз. – Левант кивнул и улыбнулся Питту. – Я вижу, вы по-прежнему с нами, мистер Питт.
– А я всегда возвращаюсь, как тот неразменный пенни, – ухмыльнулся Дирк.
На лице Леванта отразилась печаль, когда он увидел оставшуюся от его отряда горстку бойцов, которые теперь с приветственными возгласами окружили его.
– Здорово они нас перемололи...
– Мы их тоже здорово перемололи, – мрачно пробормотал Питт.
Тут Левант заметил, как к ним приближаются полковник Харгроув со своими людьми, а вместе с ними Джордино и Штайнхольм. Он выпрямился и обратился к Пемброк-Смиту:
– Постройте людей, капитан.
Когда Пемброк-Смит стал собирать остатки тактической команды ООН, он обнаружил, что с трудом сохраняет спокойствие в голосе.
– Ну, парни... – Он запнулся, увидев, как женщина-капрал поддерживает раненого сержанта, – ...и леди. Построиться в ряд.
Харгроув встал перед Левантом, и два полковника обменялись приветствиями. Американец был изумлен, что столь ничтожное по численности подразделение нанесло такой колоссальный урон неприятелю. Солдаты международных сил быстрого реагирования стояли с гордым видом победителей, хотя никто из них не остался невредимым, а многие получили по нескольку ранений. Покрытые толстым слоем песка и пыли, они были похожи на статуи. Глаза глубоко запали и покраснели, лица осунулись от выпавших на их долю тяжких испытаний. Все мужчины щетинились бородами. Их камуфляжные костюмы превратились в лохмотья. На некоторых наспех были намотаны бинты, сквозь которые просачивалась кровь. Но они остались непобежденными.