Сахар…
Шрифт:
Саша держался изо всех сил, чтобы не ударить, мышцы свело от напряжения.
Прокоп, чьё настоящее имя было Андрей Прокопьев, схватил кожаный рукав как умирающий в пустыне от жажды хватает ведро с водой. – Ты принёс?
Чернокудрый мужчина достал из кармана кулак, но не раскрыл его. У сидящего за столом, ещё секунду назад еле живого Прокопа, загорелись глаза, он стал лихорадочно разжимать пальцы Саши.
– Дай! Открой чёртов кулак! – мычал Прокоп.
– Ты что с ума сошёл! Не здесь! – Парень схватил за шкирку куда более рослого Прокопа и поволок в туалет.
Маленький мужской туалет еле вмещал
«Ну вот, только репутации гомосека мне ещё не хватало», – подумал Саша.
Он защёлкнул шпингалет и достал пакетик с белым порошком. Прокоп, сидевший на крышке унитаза, привстал, увидев заветную посылочку, но Саша тут же надавил ему ладонью в плечо, и тот снова рухнул на белый трон.
Он скрутил из тысячерублёвой купюры по короткой стороне тоненькую трубочку и всучил почти потерявшему сознание Прокопу. Потом на одну из пластиковых карточек насыпал немного порошка, второй стал медленно и с ювелирной точностью сооружать «колпак». Его руки действовали чётко, каждое движение было выверено до миллиметра. Завершив последний штрих, он поднёс кредитку к носу «умирающего». Тот встрепенулся и, вставив дрожащей рукой трубочку в ноздрю, стал судорожно пристраиваться к «дорожке».
«Какое жалкое зрелище! – комок тошноты подкатил к горлу молодого мужчины. – Как бы я хотел тебя убить, мразь».
Живительная пыль попала на слизистую, Прокоп стал оживать. Быстрым движением пальцев втёр крупицы кокаина, осевшие на волосках, поглубже в перегородку, так чтобы они скорее просочились в кровь, хотя кое-какой эффект уже появился. Теперь он сам взял орудие в свои руки и состряпал новую порцию для второй ноздри. Полный нос кокаина – вот мечта человека, знающего толк в кайфе! Теперь глаза Прокопа распахнулись, буквально засияли как два прожектора, он выпрямился, жизненная сила наполнила каждую клетку тела кислородом.
Конечно, это удовольствие лучше любого алкоголя, но и его теперь недостаточно. Уже нет такого счастья как раньше, нет возбуждения каждого мускула, нет эрекции каждого волоска на теле. Теперь просто нормальное функционирование организма, которое без наркоты отказывается жить.
Прокоп вздрогнул, но тут же отмахнул от себя жуткую мысль, с ним такого не случится. Он – не наркоман.
Двое мужчин прошли за стол, Прокоп поднял руку, делая жест официантке немедленно к ним подойти. Стройная невысокого роста блондинка подошла к мужчинам. Сейчас она уже совсем не раздражала его. Обворожительная улыбка легла на разглаженное от морщин недавно созданных мучительной болью лицо. Даже небольшой шрам казался милым украшением на невероятно мужественном и симпатичном лице. Девушка растаяла. Спустя час они уже обменялись номерами телефонов и договорились после окончания смены пойти погулять.
Глава 10
Спускаясь по ступенькам вниз по улице Фрунзе, Агата тряслась как стиральная машинка советских времён. Они только что прошли мимо её ненаглядного морфологического корпуса [9] , в котором она училась. Конечно, не всё там было гладко, особенно анатомия со слегка двинутым профессором,
9
Морфологический корпус – одно из зданий медицинского факультета (или института), в котором проводятся занятия по таким предметам, как анатомия, оперативная хирургия, гистология и др. практические дисциплины. Здесь студенты проходят обучение на препаратах (трупы) и на животных.
– Что с тобой, Сахар? – встревоженно спросил Павел, галантно придерживая её на скользких ступеньках.
– Почему ты фамильничаешь? – снова ушла от ответа в край завравшаяся девушка.
Её золушкины ножки на шпильках аккуратно ступали на каждый новый уровень, предварительно щупая, нет ли там сырой листвы, на которой можно не хило поскользнуться. Павел ухмыльнулся, как будто чувствуя подвох, отчего Агате стало явно не по себе. Но оказалось, что это было связано с чем-то другим, пока непонятно, с чем.
Он отцепил её ладошку от своего плеча, Агата смогла только заметить хитрый, почти смеющийся взгляд, как вдруг он встал позади неё. Не успела девушка опомниться, как Павел слегка присел, подсунул одну руку под колени, положив вторую на спину, и поднял Агату на руки так, словно в его владении оказался ценный хрустальный монумент.
Зонтик, который Агата ещё утром сунула в карман пальто, немного упёрся её в бок, но девушка даже не пошевелилась, чтобы его сдвинуть – так волшебно она сейчас себя чувствовала.
– Не фамильничать, а фамильярничать. Но я ни того, ни другого не делал. В Америке обращение по фамилии, например, знак уважения. А здесь я добавляю ещё и восхищение тобой.
На миг их взгляды сошлись в какой-то точке, далёкой от этого места. Нет, они не смотрели друг на друга – так могло показаться со стороны любителю мыльных опер – их взоры были устремлены на какую-то общую цель, общую идею, туда, где они могут быть счастливы вместе.
Миг закончился, и Павел первым отвёл свои небесные глаза. Даже при тусклом свете рыжего фонаря, они не переставали сиять лазурью. Осторожно, но уверенно шагая вниз, Павел нёс Агату, он знал: эту девушку он никогда не отпустит.
Когда ноги Агаты ступили на землю, расстояние между губами Павла и её оказалось настолько ничтожным, что стало равно диаметру невидимого водоворота, который теперь засасывал их, сокращая это расстояние до нуля. Первое касание тёплой кожи губ – сухих с влажной внутренней каймой у Павла и бархатных от помады у Агаты, – глаза закрылись, и она ещё никогда не чувствовала себя такой влюблённой. Этот мужчина излучал просто бешеные потоки феромонов, все её тело предательски обмякло.
Но воспитанность Павла не позволила прикоснуться к её телу и начать гладить, усиливая возбуждение, он держал девушку одной рукой за плечо, второй также нежно за подбородок. Никаких поглаживаний по заднице, или ещё чего-то в этом роде, как делали все её бывшие. Он просто закончил поцелуй, посмотрел в кофейные глаза, а потом прижал к своей груди, как беззащитную птичку.