Сага об ИКЕА
Шрифт:
Но Ингвар не видит себя таким; трудно понять, к чему он стремится. Возможно, он жаждет похвалы, подтверждения того, что он самый лучший. Но в нем постоянно живет вполне искреннее отчаяние, что не все получилось так, как он хотел.
«Я такой беспокойный человек, – сказал он. – Я должен быть в аэропорту за полтора часа до отлета, чтобы чувствовать себя спокойным, а если я прихожу на собрание на минуту позже, то мне ужасно стыдно». Ему понадобились годы, чтобы преодолеть свою скромность и заставить себя обращаться к незнакомым людям, потому что это было необходимо для бизнеса, для безупречной работы его магазинов. «Мне приходилось брать себя за шиворот и обращаться к десяти покупателям: „Добрый день, я здесь работаю. Что вы о нас думаете?“ Это было так трудно».
Вновь и вновь он возвращается к своим «недостаткам», к болезненному самокопанию. И это безнадежно любимое им слово Кампрад употребляет, говоря о себе и нередко о других. Иногда ему хочется быть другим, иногда благодарить Бога, что его недостатки восполняются рядом хороших качеств. Он то напрашивается на комплименты и жаждет успокоения, то полон неподдельной гордости, радости, счастья, что он именно такой, какой есть.
«Я большой фантазер, – как-то признался он. – Вам стоит снисходительно относиться ко всему, что я говорю».
Любому, кто видит огромные успехи компании ИКЕА, возможно, будет трудно понять, почему Ингвара мучают сомнения. Тем не менее, переживая осень своей жизни и не переставая трудиться в поте лица, он никак не может расстаться с другим Ингваром, который всегда ощущает угрозу, – маленький, наивный семнадцатилетний предприниматель, который расстраивается из-за потерянной монетки и плачет, когда его не понимают.
Он рассказывает о своих отношениях с бывшим премьер-министром Ингваром Карлссоном, с которым он вел долгие беседы и которым восхищается. Он считает Карлссона непоколебимо честным человеком, но ему особенно запомнился рассказ Карлссона об унижениях в школе, когда на него указывали пальцами и говорили, что он получает субсидию на обучение. Карлссон описывал испытанный им стыд, когда классный руководитель называл фамилии учеников, которые не могут платить за обучение.
Ингвар считает себя не таким как все, и в этом смысле он один из нас. Он знает, что значит быть странным, чувствовать гнев, встречаясь с несправедливостью. Так же как его жена и сыновья, он никогда не испытывал соблазна стать самодовольным нуворишем. Он с удовольствием возвращается к заголовку в популярной иллюстрированной газете: «Мебельный король, который совсем не похож на капиталиста».
В статье о нем пишут как о «беспокойном капиталисте, который чересчур симпатичен», – именно таким он и хочет быть. Мятежник и друг народа, патриот и капиталист, все вместе, в одном человеке.
Сказки о простоте и бережливости миллиардера – вовсе не сказки, это реальность. Полное отсутствие внешней изысканности, шикарной одежды, дорогих часов, роскошной машины (он водит старый вездеход «Вольво») настолько стало частью его имиджа и имиджа компании, что при любом желании он не смог бы от него отказаться, потому что последствия были бы катастрофическими.
В результате этой бережливости никто в ИКЕА не путешествует бизнес-классом, потому что глава компании летает экономическим и очень расстраивается, если ему приходится менять билеты на более дорогие. Если бы Ингвар поменял свои привычки, структура издержек сто компании обрушилась бы. Коллеги с изумлением взирают, как он тащит свои чемоданы на электричку из Копенгагена в Хумлебек. Может быть, они должны помочь? Но он отказывается от помощи. В нем нет ничего особенного. Он хочет знать, как обстоят дела у простых людей. У него нет личного шофера, нет дворецкого, нет напыщенного окружения. Ингвар растворяется в толпе.
У скромного основателя этой международной компании есть собственный кабинет – в магазине ИКЕА в Обонне (Швейцария). Там стоит самый обычный письменный стол, стул КАРМИЛА, телефон, ширма, книжный шкаф БИЛЛИ и табличка у стены, на которой от руки небрежно написано «Ингвар».
Вот и все о кабинете миллиардера.
Добавьте сюда еще корзину для бумаг, в которой полно оберток от жевательного табака.
Во время обеда в главном офисе он всегда платит из собственного кармана. Когда я лечу самолетом, просит меня купить две больших упаковки жевательного табака в аэропорту в Арланде. Там покупки не облагаются налогом. Мне подсказывают, что, если ему купить виски Балантайн по сниженной цене, он будет доволен еще больше.
Хокан Эрикссон, долго работавший в Польше, рассказывает, как они с Ингваром приехали в Варшаву, где им были заказаны номера в отеле «Форум». «А разве «Гранд» больше не существует?» – спросил Ингвар. «Да, но он совсем обветшал, – ответил Хокан. – В душе протекает шланг, да еще полно тараканов».
«Все равно, разве нельзя попробовать?» – сказал Ингвар, и их заказ в отеле отменили. Утром Эрикссон увидел, как из его чемодана выполз таракан. Ему пришлось перетряхивать все вещи и снова собирать чемодан, поэтому он опоздал к завтраку, который был намечен на семь часов утра. Ингвар натянуто поздоровался с опоздавшим. Небрежно бросил: «Добрый день», чтобы подчеркнуть, что он проспал. Хокан сухо сказал: «В моей комнате тараканы». Ингвар задумчиво выслушал, потом сказал: «Послушай, это на самом деле довольно хорошая гостиница – редко где позволят принимать в комнате друзей».