Сага о Гильгамеше
Шрифт:
– - А ты что скажешь, Забарадибунугга?
– спросил Гильгамеш.
– - Господин, я не хочу бросать тень на достойнейшего Курлиля, но он рассказал тебе не всё. Знай же: в последние дни нашему городу являются странные знаки. В одной из северных деревень на свет появился двухголовый телёнок. Над храмом Инанны среди бела дня сверкнула молния. В Евфрате рыбаки выловили сазана с чёрной чешуёй и зелёными глазами. А в одной из рощ завёлся огромный бык, который сгоняет земледельцев с полей и уничтожает посевы.
– - Так убейте его, - сказал вождь.
– - Господин, мы бы с радостью сделали
Гильгамеш лениво потянулся.
– - Трусы и бездельники. Неужели ты веришь в эту чепуху, Забарадибунугга? Выведи воинов в поле и поймай мне этого зверя. Я принесу его в жертву Энлилю.
Военачальник замялся.
– - Господин, не делай этого. Возможно, люди правы. Бык [48] и вправду необычен. Он не похож на остальных быков.
48
Бык с лазуритовой бородой - эпитет Нанны.
Вождь смерил своего военачальника оценивающим взором.
– - Ты дерзаешь перечить мне?
– - Господин, - торопливо промолвил Забарадибунугга, - ты знаешь - я всецело предан тебе. Но боязнь за твою жизнь и забота о благе нашего города вынуждает меня говорить эти слова. Бык огромен, глаза его горят как два раскалённых угля, а на боках видны печати Инанны. Любой, кто тронет зверя, будет немедленно умерщвлён богиней.
– - Замолчи, Забарадибунугга!
– выкрикнул Гильгамеш.
– Ты говоришь не как воин, а как жалкий торгаш, трясущийся над своей никчемной душонкой. Что случилось с тобою? Разве не ты защищал стены Урука от полчищ Акки? Разве не твои ратники сражались на пристани, отражая лучников Киша? Право слово, ты удивляешь меня. Куда делись твои доблесть и бесстрашие? Или ты растерял их за время мирной жизни?
– - Нет, господин, - пробурчал военачальник.
– Я и сейчас готов следовать за тобой в огонь и в воду. Но противоборствовать богине - безумие.
– - Безумны твои слова. Прочь отсюда, я не хочу видеть тебя.
Забарадибунугга низко поклонился и попятился со двора. Курлиль вопросительно посмотрел на вождя. В глазах его читалось злорадство.
– - Господин верно поступил, не поддавшись испугу уважаемого Забарадибунугги, - промурлыкал он.
– Наш военачальник смел, но суеверен. Любая мелочь лишает его хладнокровия...
Гильгамеш выбрался из бассейна, облачился в новое одеяние, которое вынесли ему рабы, и направился к выходу. По пути он небрежно бросил:
– - Значит, ты не веришь в этого быка?
– - Ах, господин, если бы бык являлся единственной причиной наших забот! Но увы, иные напасти, куда более тяжкие, терзают нас сейчас.
– - Что ещё стряслось?
– - Неужели, господин, тебе ещё неведомо?
– притворно изумился Курлиль.
Вождь остановился и пристально посмотрел на него.
– - Давай, санга, выкладывай, что скрывают от меня родичи и слуги.
Курлиль таинственно оглянулся и, привстав на цыпочки, зашептал на ухо Гильгамешу:
– - Известно ли тебе, повелитель, отчего сиятельная супруга твоя не поднимается с ложа? Известно
– - Нет, неизвестно.
– - Так знай же, о божественный потомок Солнца, что причиной её немощи стал младенец, коего она носила под сердцем. В утробе твоей супруги, господин, был ребёнок, которого отторгло её чрево. Он появился на свет раньше срока и погиб. Вот о чём молчат твои близкие, стараясь выгородить нерадивую мать.
Гильгамеш покачнулся, прошив сангу ужасным взглядом. Лицо его побагровело, руки задрожали, челюсть заходила ходуном.
– - Иннашагга была на сносях?
– шёпотом вскричал он, схватив Курлиля за плечи.
– - О да, господин, - отвечал санга, трусливо пряча голову в плечи.
Гильгамеш оттолкнул его и бегом устремился в покои жены.
– - Ты солгала мне!
– рявкнул он, врываясь в опочивальню.
– Ты не сказала мне правды!
– - О чём ты, Гильгамеш?
– спросила Иннашагга, испуганно сжимаясь под покрывалом.
– - О плоде, что был в твоей утробе! Почему ты смолчала об этом? Почему не призналась мне?
– - Я... не хотела огорчать тебя...
– - Огорчать меня? Ха-ха, лучшей отговорки ты не могла придумать? Я верил тебе, Иннашагга, я восхищался тобою как достойнейшей из богинь, но теперь я вижу твой истинный лик. Ты не только бесплодна, но и лжива. Печень твоя столь же черна как печень гиены, душа твоя сродни душе хамелеона. Твоё подлинное имя не Иннашагга, ты - Лилит, бестелесный призрак, отнимающий младенцев у матерей. Я проклинаю тебя и проклинаю тот день, когда сошёлся с тобою. Згинь, пропади в небытие, чтобы и памяти о тебе не осталось среди живущих!
– - За что ты изгоняешь меня?
– возопила Иннашагга, сползая с кровати на пол.
– Чем провинилась я пред тобою? Неужто только тем, что скрыла смерть новорождённого? Неужели проступок мой заслуживает столь жестокой кары?
– - Проступок? Ты говоришь о проступке? Воистину, нет в тебе ничего светлого, одни лишь тьма и зловоние. Отвержена ты среди тварей земных. Удел твой - бродить по степям, одинокой и бесприютной. Иди к своей богине, быть может, она ещё примет тебя. Но и ей ты не нужна, разоблачённая ведьма. Отовсюду будут гнать тебя, как грязную побирушку, смеяться над тобою, словно над убогой, и проклинать тебя, как злокозненного духа. В сей день открылись мои глаза. Доподлинно вижу - послана ты распутницей Инанной, дабы намертво привязать меня к ней. Но не выйдет! Теперь-то уж я сам могу отличить добро от зла. Немедленно убирайся, и чтобы ноги твоей не было в Доме неба. Вернёшься - прикажу страже выпороть тебя и навсегда изгнать из города как прокажённую.
С этими словами Гильгамеш развернулся и вышел из комнаты. Отчаянный вой и стенания донеслись из опочивальни, но вождь остался невозмутим. Он спустился в святилище предков, принёс там благодарственную жертву духу отца, затем вернулся в церемониальный зал и увидел мать. Нинсун в волнении ходила вокруг трона. Заметив Гильгамеша, она приблизилась к нему и вопросила с нескрываемым страхом:
– - Что сказал ты Иннашагге, сын мой?
– - Я сказал ей, чтобы она не появлялась больше в Доме неба. Таков мой приговор нечестивой жене, не сумевшей выносить наследника.