Сага о Гильгамеше
Шрифт:
– - О том, что мире есть много людей и похуже этих разбойников.
Корабельщик засмеялся и, видя недоумение на лице Энкиду, ободряюще похлопал его по плечу. Затем громко высморкался в реку и ушёл вместе со своими людьми подсчитывать ущерб. Гильгамеш тем временем остановился над трупом одного из грабителей - молодого безусого парня с бритым черепом и большим горбатым носом. Чресла покойника были перепоясаны истёртой юбкой, в ухе болталось дешёвое костяное кольцо. Развороченная грудь пузырилась кровью, в руке было зажато древко копья. Облик его, совсем не похожий на облик кочевника, насторожил Гильгамеша, заставив его задумался - подлинно ли нападавшие были теми, за кого их принимают? Уж слишком наружность
– - Скажи мне, корабельщик, к какому племени принадлежали те люди, что напали на нас? Были ли это бене-ямины или кто другой?
Кормчий резко обернулся.
– - Почему ты спрашиваешь об этом, урукец? Разве у тебя есть сомнения?
– - Истинно так, корабельщик. Я смотрю на убитых и вижу, что среди них есть мои соотечественники. Вон тот мальчишка, что лежит у борта с пробитой грудью, похож на черноголового, явившегося на свет в одном из евфратских городов.
Кормчий поджал губы, приблизился к останкам. Долго смотрел на них, потом неохотно сказал:
– - Может, ты и прав. К этим дикарям стекается всё отребье с округи. Кого там только нет! Возможно, этот бандит убил кого-нибудь или ограбил, а потом сбежал к кочевникам, чтоб уйти от возмездия.
– - А кто даёт им лодки?
– не унимался Гильгамеш.
– Разве пастухи умеют плавать по воде?
– - Ты слишком впечатлителен и легковерен, урукец, - снисходительно промолвил корабельщик.
– Ради поживы пастухи готовы на всё.
Гильгамеш не нашёлся, что ответить. Но доводы кормчего не убедили его. То, что видел он собственными глазами, подсказывало ему, что причина творящихся безобразий лежит не в сутиях. Что-то непонятное происходило здесь, о чём местные жители предпочитали умалчивать, обвиняя во всех несчастьях пришлых бене-яминов.
После этого нападения дальнейшее путешествие протекало спокойно. Разбойники убедились на горьком опыте, что корабль не взять с налёта, и больше не тревожили его. В скуке и безделии проходили дни. Тянулось бесконечное каменное плато, гранитными бордюрами проплывали берега, редкие тонкие деревца высовывались из расщелин, грустно поникнув листьями. Поверхность усеивали небольшие полуразрушенные скалы, на вершинах которых иногда появлялись волки и лисицы, там и сям лежали огромные, покрытые лишайником, камни, встречались крохотные озерца, заросшие тамариском. Бегали ящерицы, в углублениях прибрежных утёсов вили себе гнёзда юркие птахи. Ночами слышалось дикое завывание хищников. Мрачной безысходностью веяло от этого пейзажа. Недаром сюда тянулись грабители и отщепенцы со всех краёв. Это место было их прибежищем. Здесь, вдалеке от людских глаз, они чувствовали себя в безопасности, сюда спасались от преследований городской стражи и карательных отрядов вождей.
Энкиду не мог выносить бесконечного лицезрения этого убогого мира. Привычный к биению жизни во всех её проявлениях, лесной человек ужасно страдал и целыми днями угрюмо сидел в трюме, не в силах смотреть на тоскливую действительность. Гильгамеш тоже чувствовал себя не в своей тарелке, но не падал духом. Ощущение приближающейся цели придавало ему сил.
Впрочем, плавание их закончилось раньше, чем они предполагали. Однажды на исходе третьей недели путешествия, они как обычно пристали на ночь к берегу, и вдруг нежданно-негаданно обнаружили рядом большое становище эблаитских купцов. Гильгамеш немедленно отправился туда, чтобы расспросить этих людей о дороге к кедровым горам. Выяснилось, что торговцы очень хорошо знают те места. Они предложили вождю присоединиться к их каравану и идти вместе к Эбле. Обрадованный Гильгамеш вернулся к Энкиду.
– -
– Я нашёл людей, которые готовы сопроводить нас в Эблу, откуда рукой подать до кедровых гор. Пойдём попрощаемся с гостеприимным хозяином этого корабля и возблагодарим его за помощь. Отныне наши пути расходятся.
Напарники отправились к кормчему и сообщили ему о своём желании оставить судно. Корабельщик искренне огорчился.
– - Не слишком ли опрометчивое решение вы приняли?
– спросил он с тревогой.
– Эблаиты - народ ушлый. Им ничего не стоит заманить вас к себе и раздеть донага. Я бы не доверял людям, которые говорят на сутийском наречии.
– - Мы ценим твою заботу, достопочтенный кормчий, - ответил Гильгамеш.
– Но решение наше неизменно. Мы признательны тебе за всё, что ты сделал для нас, а ныне пришёл час расстаться.
– - Ну что ж, - вздохнул корабельщик.
– Мне тоже было приятно плыть с вами, урукцы. Быть может, судьба ещё сведёт нас вместе.
Они тепло попрощались. Гильгамеш напоследок пригласил корабельщика в Урук, обещая с почётом принять его в своём доме. Кормчий с радостью согласился, не подозревая, какая честь ему оказана. Со своей стороны он тоже пригласил Гильгамешу и Энкиду к себе, будучи уверен, что проявляет снисхождение к двум безвестным воинам. На этом они расстались.
Идти с караваном было веселее, чем плыть на корабле. Купцы оказались жизнерадостными людьми, всю дорогу пели разные песни и рассказывали байки из своей беспокойной жизни. Энкиду не понимал их языка, зато Гильгамеш с жадностью слушал удивительные рассказы о путешествиях в дальние страны и плаваниях по морям.
Вскоре они миновали негостеприимное плато и вышли к плодородной долине. Пустыня снова зазеленела, исчезли нагромождения выветрившихся скал, щебёнка уступила место сероватой рыхлой земле. Застрекотали кузнечики, запорхали бабочки, в зарослях ковыля замелькали сизые с белым хохолком головы журавлей-красавок. Растительность стала разнообразнее. Вместо сухих кустов тамариска появились густые с острыми иголками заросли кипариса, возле водоёмов стал встречаться редкостный в стране черноголовых лавр. По лугам забегали сернобыки, кое-где уже слышался могучий рык льва, а высоко над головами парил, выискивая добычу, степной орёл. Жизнь снова входила в свою колею, безошибочно отмечая приближение великого города Эблы.
В нескольких переходах от него они повстречали странную процессию. Впереди шествовал благообразный старик в длинном белом балахоне, с посохом в руке и огромным костяным оберегом на шее. Седая борода его знаменем развевалась по ветру, вытаращенные глаза жгучим взором пронизывали пространство, на заскорузлых руках синими нитями вспучились переплетённые вены. Ноги его были босы, руки покрывала короста. Вслед за ним шёл молодой парень среднего роста, в дерюжной юбке, тащивший на спине большую тростниковую корзину. Лицо его заливал пот, длинные волосы прилипли ко лбу, меж пепельных губ виднелся частокол гнилых зубов. Голова его была опущена, в глубине курчавых волос просвечивала белая макушка. Словно одуревшее от работы животное, он плёлся за стариком, неотрывно глядя ему в спину.
Дальше шествовало ещё человек десять, все в затрапезных поношенных юбках, с длинными нестрижеными космами и почерневшими от солнца лицами. Замыкающий процессию путник вёл на поводу измученного дряхлого осла, под завязку гружёного разными вещами и бурдюками с водой. Они шли, негромко распевая какую-то песню, с детским восторгом озираясь вокруг.
Заметив купеческий караван, старик остановился и грянул посохом оземь.
– - Привет вам, о благородные скитальцы!
– провозгласил он, направив на них указующий перст.
– Поведайте нам, кто вы, откуда и какому поклоняетесь богу.