Сады
Шрифт:
нет с ней сладу!
18
Вода, бегущая от пламенной погони
на солнце и в тени,
забывчивая, ты хоть на моей ладони
повремени!
Прозрачный миг любви, неузнаванье,
трепещущая суть,
едва прибытье, слишком расставанье,
побудь чуть-чуть!
19
ЭРОС
I
Победа и подвох,
игральной слава клики,
как в прошлом Карл Великий,
царь, император, бог;
но ты при этом нищ,
могучий
очарователь многих
обличий и жилищ.
По-своему неплох,
подобие кумира,
ты в черной ткани вздох
с каймой из кашемира.
II
Лицо его с кипучими зрачками,
закроет ли отважная ладонь,
как это делалось веками,
чтобы смирить неистовый огонь?
С ним сблизившись, мы друг без друга стынем.
Он любящим сулит смертельный гнет,
бог варварский, приверженный пустыням,
где хищная к нему пантера льнет.
Со всей своею свитой в нас бросаясь,
он затевает фейерверк;
от западни губительной спасаясь,
приманки наши он отверг.
III
Под сенью виноградных лоз некстати
угадан чуть ли не урод:
мужицкий облик дикого дитяти,
античный выщербленный рот...
Гроздь перед ним как будто бы томима
созревшим гнетом сладостных примет;
идет обманчивое лето мимо,
и страхом кто-нибудь задет.
Произрастая пышной заготовкой,
его улыбка впрыснута плодам;
он убаюкан собственной уловкой,
крадущейся по собственным следам.
IV
Для равновесья мир беспутный слишком дробен,
но, бог-завистник, ты один способен
наш взвесить грех;
толчешь сердца, перемешав, связуешь,
одно большое сердце образуешь,
чтобы из всех
и впредь оно росло; а ты высокомерен,
уста прокляв, лишь в сливе ты уверен;
тебе не жаль
его и нас ввергать в мучительную даль,
где мы великого отсутствия деталь.
20
Доволен ли наш бог
минутою особой,
когда своею пробой
застигнет нас врасплох?
Согласны мы подчас:
он хищный и живучий;
и мы, как нас не мучай,
дивимся: бог при нас.
21
В многообразных встречах
каждый случаю рад,
в преемниках и в предтечах
распознавая лад.
Встревоженно ждут итога
невыслушанные умы;
и сад, и дорога
все это мы.
22
Мой ангел насторожен,
молчит, меня не тревожа;
но был бы он отражен
эмалью, что из Лиможа.
Цвета для ангельских глаз:
красный, зеленый, родная
безбрежная
тем лучше, если земная.
23
Пусть папа в конце поста,
чужд мирским интересам,
пусть его жизнь чиста,
он может встречаться с бесом.
На Тибре тот же мотив:
как водится для затравки,
преумножая ставки,
играют супротив.
Как мне сказал Роден
(мы в Шартре поезда ждали),
от слишком чистых стен
соборы бы прогадали;
где чистота, там тлен.
24
Покаяться должны
мы в том, что означало
лишь дерзкое начало
сомнительной вины.
Грозящий нам обман
сочли мы небосводом;
из штиля ураган,
из бездны ангел родом.
Не страшен поворот,
когда ревут органы;
надежней нет охраны
для всех любовных нот.
25
Готовы мы простить
их козни богам-втирушам;
засахаренным душам
лень враждовать и мстить.
Наши сроки слишком кратки,
мы не нравимся врагам;
покоримся же богам
и признаем их порядки.
26
ФОНТАН
Фонтан, люблю я твой урок чудесный,
когда струя сама в себя впадает,
как только направленье угадает:
к земному бытию полет небесный.
Ты проповедуешь крушенье,
лепечущая панорама;
легчайшая колонна храма,
закон твой - саморазрушенье.
Твое падение - мерцанье,
играющее зыбким дивом,
не привыкает созерцанье
к неисчислимым переливам.
Не песнь твоя к тебе меня склонила,
а пауза, граничащая с бредом,
когда струя себя не уронила,
ведома духом, чей порыв неведом.
27
Хорошо быть с тобой заодно,
тело, мой старший брат;
тот, кто силой богат,
рад;
листья, корни, кора, маскарад
жизни; всем этим стать наугад
только духу дано.
Неземное звено
в сочетании жеста
с деревом - род насеста,
где мгновенье полно
небом; его невеста
жизнь, в которой оно.
28
БОГИНЯ
Кто во сне бы не хотел
увидать среди террасы
представительницу расы,
существующей без тел.
Но природа зорче нас,
и, любительница сути,
видит явственный до жути
контур призрака подчас.
29
САД
I
На языке пускай заемном в мире
осмелюсь ли озвучить сельский лад
названья, чье значенье шире
мучительной идиллии: брат сад.