Сады Солнца
Шрифт:
— Охранник сказал мне, что подобное дерьмо здесь расхлебывают каждый день, — сообщила капитан Невес.
Ради встречи с военным губернатором города она надела парадную синюю униформу и стояла по стойке смирно с фуражкой под левой рукой — свежеподстриженная, суровая, на кофейного цвета лице решимость и отвага, будто капитан позировала для плаката, агитирующего записываться добровольцами.
— Не понимаю, отчего их всех не запихнут в тюрьму.
— То, что в Париже — нарушение закона, здесь — законный протест. Одобренный мэрией и хитроумным полковником Маларте.
— Но это же неуважение! — возразила Невес. — А ничего не делать — значит показывать слабость.
— А что бы ты сделала, будь ты командиром?
— Показала бы, что не уважаю их.
— Ну да, это бы точно до них
— Когда кто–нибудь в отделении нарушает устав или что-нибудь запорет, все молчат, — сказала капитан. — Так и должно быть, если хочешь, чтобы люди держались друг за друга. Но тогда наказывают всех в отделении. Так должно быть и здесь. Сделайте мучениками всех. Могу спорить, их храбрости хватит ненадолго. Раз, другой — и они сами начнут давить своих же.
— Да уж, если кто и может посадить в тюрьму целый город, так это ты, — заключил Лок.
Капитан Беттани Невес была на несколько лет младше Лока. Ее отец и мать работали в АР-корпусе. Девочка вела суровую бродячую жизнь вместе с родителями, старавшимися возродить участки огромной выжженной пустыни, в которую превратилась центральная часть бывших Соединенных Штатов. Беттани не верила, что можно исцелить мир, разбирая руины старых городов и предместий, очищая озера и реки, тщательно восстанавливая почву, высаживая ивы и поглощающую загрязнения траву. Девочка хотела убежать от всего этого, потому отправилась служить в ВВС и сделала карьеру. Беттани не обладала особенным умом или талантом, понятия не имела об интригах и политике, но была упорной, добросовестной и старательной ученицей. Локу льстил ее неподдельный интерес, ее внимание. Дипломат восхищался тем, как она сносила угрюмость и капризы, злобу и дикие взрывы ярости Берри. На первом совместном завтраке мальчишка выплеснул в дипломата колбу гранатового сока. Одним быстрым движением Невес выхватила колбу и сильно шлепнула мальчишку, а когда он кинулся на нее с кулаками, придавила к полу, сняла ремень и безжалостно выпорола. Позднее она рассказала Локу, что в юности частенько оставалась приглядывать за младшими детьми и поняла, что лучшее поведение — это быстрая реакция на проступки и безжалостная дисциплина.
Главное — оставлять не синяки, а лишь припухлости, которые исчезнут за пару дней. Синяки сохраняются гораздо дольше.
Капитан рассказывала про свое детство, Лок отвечал заботливо приукрашенными историями о своих приключениях на окраинах Солнечной системы. Лок и Беттани застряли в Камелоте почти на неделю в ожидании разрешения отвезти Берри к матери. Безделье и взаимный интерес скоро привели к логичному завершению.
Лок всегда думал о своей новой подружке как о капитане Невес, а не как о Беттани или Бет, а она звала его «мистер Ифрахим» даже в самые интимные моменты. Их занятия любовью были серией переговоров и взаимных уступок. Капитан предпочитала доминировать, Лок любил ей подыгрывать, изображая беспомощного, и она изобретательно, изощренно, но не слишком жестоко давила, угнетала, мучила. А он безоглядно, нежно отдавался ее власти, безоговорочно капитулировал, освобождался от жуткой тяжести каждого дня, от необходимости постоянно казаться спокойным, равнодушным, осторожным и обходительным, ничего не отрицающим и не подтверждающим. Наверное, их интрижка была очевидной всем вокруг, но Лок вдруг обнаружил, что ему искренне наплевать. Впервые в жизни ему стало безразлично мнение чужих людей. И вот теперь Лок смотрел на профиль Невес, резко очерченный светом люстр, и думал, что это, наверное, и есть любовь.
Лок и Невес ожидали встречи с полковником Фаустино Маларте, военным комендантом Мимаса. На выход из города требовалось полковничье разрешение. Но полковник не захотел лично встретить гостей, а затем умчался в Париж, чтобы присутствовать на встрече Эуклидеса Пейшоту — и, несомненно, чтобы пообщаться с новой администрацией, проверить, можно ли позволить Берри вернуться к матери.
Наконец полковничий секретарь явился за Локом и Невес и препроводил их за высокие двустворчатые двери в офис размером в ангар. По багрово–красному квазиживому дерну пола были разбросаны тусклые
Несомненно, все — трофеи грабежа. В дальнем конце комнаты располагалось нечто, очень напоминающее камин с горящими в нем дровами, невероятными здесь настоящими деревянными поленьями. Огонь озарял половину зала теплым мягким светом. С одной стороны от камина — стол размером с автомобиль. С другой — Т-образная подставка с нагрудной пластиной скафандра.
Полковник Фаустино Маларте изучал — или делал вид, что изучает, — эту нагрудную пластину и не сразу повернулся к вошедшим. Полковник был темнокожим, с кудрявой черной шевелюрой до плеч, с влажными глазами, тесно посаженными над носом, когда–то сломанным и слегка кренящимся влево. Небесно–голубая униформа сделана из паучьего шелка и безукоризненно выглажена, на плечах — галуны, на груди — пять рядов орденских планок. Полковник был отпрыском клана Пессанья, одна восьмая чистой крови, политический выдвиженец, избежавший чистки, потому что никогда не был особенно близок к генералу. Лок автоматически возненавидел его, как ненавидел всякого, получившего власть и могущество по праву рождения, а не талантом и тяжелой работой.
— Сеньор Ифрахим, я слыхал о ваших обширных познаниях в культуре дальних, — сказал полковник. — Возможно, вы узнаете вот это.
Он щелкнул пальцами, включился прожектор, высветивший тонким лучом рисунок, небрежно набросанный на выпуклой пластине: скопление кристаллических скал, напоминающих человеческие головы, причем разные и непохожие друг на друга. Скалы уходили вдаль, затуманивались, истончались и пропадали в бесконечности.
Лок узнал сразу, но подавил волнение. Мастерски изобразив скуку, он окинул рисунок равнодушным взглядом и произнес:
— Выглядит как одно из «Семи превращений кольцевой системы» Мунка. Оно настоящее или его сделали для вас?
Пока Маларте мучил Лока ожиданием, тот связался со старыми приятелями в Камелоте и собрал кое–какую информацию. Среди прочего он выяснил, что у полковника любовница из дальних, причем художница, обучавшаяся в мастерской самого Мунка.
— Это не подделка, — сурово поведал полковник и хмуро глянул на Лока. — Если бы вы внимательно изучили детали, то убедились бы в моей правоте. Это последняя картина серии, номер седьмой. Говорят, что здесь изображены все люди Камелота на то время, когда Мунк писал картину. Чтобы оценить картину в полной мере, нужен микроскоп.
— Я с превеликим сожалением признаюсь в том, что меня, увы, учили лишь сугубо практическим вещам, — сообщил дипломат. — Я могу оценить размер труда, пошедшего на создание этой картины, но восприятие искусства не относится к числу моих сильных сторон.
— Если хотите найти общий язык с местными мутантами, научитесь его воспринимать. Иначе никак, — сказал полковник. — Они очень ценят и любят подлинность, внутреннюю ценность, профессионализм и оригинальное художественное видение. Перед войной Камелот был знаменит скафандрами, а Мунк считался лучшим из художников, украшавших нагрудные пластины. Если бы я не был так занят сегодня, то с удовольствием посвятил бы вас в нюансы его работы.
— Возможно, в другой раз, — предположил Лок.
Его забавляли наивные попытки Маларте выказать превосходство и пошлая театральность выходки с прожектором. Маларте полностью соответствовал слухам о нем: хвастливый надутый пузырь тщеславия, так и ожидающий горячей иглы. Что касается его любимой добычи, так она была тривиальной и сентиментальной, будто почтовая открытка. Однако полковничьи пристрастия и вкусы могут оказаться полезными…
Маларте подвел Невес и Лока к диванам, стоящим по обе стороны парящей над квазиживой травой пластины толстого прозрачного пластика. Казалось, ее ничто не поддерживает. Полковник объяснил, что пластина содержит железо и поддерживается сверхпроводящими магнитами. Все уселись, секретарь принес чашечки с пенистым горьким какао.