Сад.Притча
Шрифт:
– Не все так просто, - начал он, - но позже, когда ты узнаешь больше, для тебя многое прояснится. А пока представь свой ум в виде чистого стекла. Всякий раз, когда ты обнаруживаешь, что думаешь о чемто, говоришь или делаешь что-то, крошечное цветное пятнышко размером с точку помещается в это стекло. Представь, что пока это пятнышко находится вне поля твоего зрения. Время идет, и цветная точка - это семечко внутри твоего ума - начинает созревать; то есть начинает вторгаться в твое сознание. Сначала оно вместе с другими такими же пятнышками дает росток, потом растет и развивается, как любое растение, и вскоре покрывает всю поверхность стекла твоего ума узорами определенной формы и расцветки. То же самое непрерывно происходит и с другими семенами, и вот уже стекло становится настоящим калейдоскопом
Я надолго задумался, а потом спросил:
– Еще можно понять, как таким способом возникает единичный образ, - скажем, восприятие какого-то фрукта или цветка. Но, чтобы вот так же создать все это огромное разнообразие мира, которое мы видим перед собой каждую секунду, требуется ежесекундное созревание многих тысяч умственных отпечатков или семян, а с учетом того, что время не стоит на месте, и того больше.
На этот раз ответа не последовало. Далай-лама пристально смотрел мне глаза и попросту ждал, пока я сам все не пойму. Я стал размышлять над тем, что на каждый щелчок пальцами приходится шестьдесят пять отдельных отпечатков, помещаемых в ум мимолетными импульсами моих различных чувств. Затем каждый отпечаток или зерно вырастает в миллионы раз подобно тому, как в миллионы раз увеличивается вес соснового семечка, когда оно превращается в могучее древо. Поэтому вполне возможно, что эти отпечатки способны произвести те многие миллионы бит информации, которые требуются для того, чтобы создать и поддерживать непрерывность моих впечатлений о моем мире в течение хотя бы минуты. Но как насчет содержания этих впечатлений? Что принимать за опыт положительных впечатлений, а что - за отрицательный опыт?
Я раскрыл было рот, но в ту же секунду, прежде чем я успел заговорить, Гендун Друб прижал палец к губам, призывая меня и на этот раз самому во всем разобраться. Да запросто! Ведь он уже научил меня этому, и не то чтобы даже научил, а просто не оставил мне другого выбора, кроме как взять и научиться. Итак, если семена-отпечатки были хорошими, то и плод их созревания - событие моей жизни или некое переживание - также будет хорошим; и наоборот, если отпечатки были плохими, то и переживания тоже. Из сливовой косточки вырастают сладкие сливы, из лимонных семечек - кислый лимон, и никто не сможет изменить этого хода вещей. Боль моей собственной жизни произошла из того, что еще раньше я подумал, сказал или сделал нечто причинившее боль, навредившее кому-то другому. Как только эта мысль созрела в моем мозгу, целые сферы непонимания начали исчезать перед моим умственным взором, лопаясь как мыльные пузыри; десятки вопросов жизненной важности были разрешены в единый миг. А потом меня снова обуяли сомнения.
– А как же моя мать?
– спросил я.
– Женщина, никому не сделавшая зла, почти не ведавшая скверных мыслей, никого не обидевшая и не оскорбившая ни словом, ни делом! Уж она-то точно не посеяла ни одного настолько худого семени, которое могло бы принести такой ужасный плод и заставить ее долгие годы мучиться от рака, поедавшего ее тело и в конце концов разорвавшего ее сердце!
– Да кто ж тебе сказал, что это она посеяла такое семя?!
– Подождите, вы хотите сказать, что кто ни попадя может посеять в моем уме отпечатки, и я буду вынужден пожинать плоды деяний другого человека?! Это нелогично, это несправедливо, так не пойдет!
– возмутился я.
– То, что я хочу сказать, я скажу, - снова сказал он все с той же мягкой решительностью, как будто осторожно вел меня вдоль края бездонной пропасти.
– Так вот никто не может посеять мировые отпечатки в нашем уме, кроме нас самих. Да и мы не можем посеять их нигде, кроме как в своем уме.
И вдруг до меня дошло… Новое знание принесло мне и сильную боль, и вместе с тем радость, ибо в этот момент я осознал еще одну великую истину.
– И долго?
–
– Эти отпечатки, мировые семена, могут в некоторых случаях созревать в уме, являясь причиной того, что мы видим те или иные оттенки мира, в котором живем, встречаем тех или иных людей, еще до того, как умрет это тело; то есть до того, как ум отправится в другую сферу бытия. Но так происходит далеко не всегда, обычно мы тащим с собой из жизни в жизнь бесконечное количество семян-отпечатков - кармических следов, оставляемых в уме мыслями, словами и поступками этого и многих предыдущих воплощений. Твой мир, твое восприятие этого мира, все впечатления и события твоей жизни, как внешние, так и внутренние, были в большинстве своем запущены в далеком прошлом, сознательной памяти о котором у тебя нет. Вот почему, - проговорил он, и умные глаза его, обращенные на меня, наполнились слезами, - хорошие люди так страдают.
Я кивнул с облегчением, ибо всегда знал, что на этот вопрос, который неминуемо встает перед каждым из живших и живущих на земле, должен был найтись именно такой - простой и ясный - ответ. И тут же другой вопрос пришел мне на ум: «Что именно делает одни отпечатки или семена сильнее, чем другие, а результаты их созревания в уме более жестокими? Почему один отпечаток вызывает многолетние страдания от неизлечимой болезни, а другой - всего лишь безобидную царапину на пальце?»
– Всякая жизнь священна, и любая жизнь одинаково ценна; но разве не будет большим злом убить великого доктора, который спасает тысячи жизней, чем пристрелить бродячую собаку?
– Убийство доктора принесет гораздо больше вреда людям, - ответил я.
– А значит, и отпечаток будет намного сильнее, - продолжал Далайлама.
– Это касается всех, кто оказывает тебе содействие: например, твоих родителей, и особенно Коренного Учителя. Любое добро или зло, сделанное таким людям, создает исключительно глубокий кармический след.
– Насчет своих родителей я полностью согласен, - заметил я, - они отдали мне все свои силы, посвятили мне всю свою жизнь. Но есть у меня друзья, чьи родители еще в детстве махнули рукой на их воспитание; думаю, в этом случае и отпечаток будет слабее.
Он ответил на мое замечание не просто сердитым взглядом неодобрения или нахмуренными бровями; казалось, все его мощное тело полыхает гневом.
– Только в этом бестолковом теле, которым ты сейчас обладаешь, - прошипел он, едва сдерживаясь, чтобы не разразиться бранью, - твой ум способен иногда ясно мыслить, делать выводы и следовать духовному Пути, освобождающему от океана страданий, в котором блуждает бесконечное количество живых существ с безначальных времен. И поэтому уже за одно только участие в создании такого тела и ума в твоей вселенной твои родители должны быть причислены к лику святых, независимо от их дальнейшего отношения к тебе и твоему воспитанию.
Как только семя посажено, что-то изменить уже очень трудно, поэтому мой тебе совет - если, конечно, ты желаешь себе добра, - изучи вопрос как следует, чтобы больше не наступать на эти грабли.
– Он помолчал, успокаиваясь, а затем продолжил: - На силу отпечатка влияют и другие факторы. Один из них - побудительная причина, или, как теперь говорят, мотивация. Как ты знаешь, в твоем мире существует всеобщее заблуждение, которое гласит, что ум прекращает жить со смертью тела.
Люди даже не подозревают, что ум должен продолжать свой путь, им и в голову не приходит, что после смерти тела он чаще всего попадает в какое-нибудь страшное место, полное немыслимой боли. И потому в истории человечества были случаи, когда люди убивали своих родителей, потому что те были старыми и ужасно страдали, а может быть, даже и сами просили убить их, устав от болезней и беспомощности. Так вот когда такие дети совершали это одно из самых тяжких преступлений, которое только может совершить человек, то соответствующий отпечаток был все же несколько слабее благодаря их пусть ложно понятой, но все же сострадательной мотивации, ведь они искренне желали избавить отца или мать от мучений. Это относится и к тем случаям, когда мы наносим вред случайно или неумышленно, под действием импульса.