Сад теней
Шрифт:
Я знала, что она вовсе не думала так, но хотела дать ей понять, что лично я верю в это.
— Конечно нет, Оливия. О, дорогая, — сказала она, — я чувствую себя виноватой. Я невольно потворствовала ему, и ты это позволяла, — добавила она, словно только что осознала это. — Я не знала, что все так сложится. Малькольм так жесток. Ты не боишься за маленького Мала?
— С ним будет все в порядке, — сказала я ей. — Если он чего то захочет, то даже отец его не остановит. В этом он похож на меня. Попытайся избегать Малькольма. Держись от него подальше, — сказала я, вкладывая в слова совсем иной смысл. — Дом достаточно
— Тем не менее, мне жаль его.
Она расплакалась, встала и вышла из комнаты.
Я не окликнула ее и даже не утешила. Я была рада, что между нею и Малькольмом пролегло сильное отчуждение. Пока существовали подобные расхождения, мне можно было не опасаться того, что она ответит на его амурные происки.
Но затем все вновь переменилось.
По случаю третьей годовщины Кристофера Гарланд и Алисия устроили прием и пригласили на него детей, которые были одного возраста с Кристофером, Малом, Джоэлем. Фойе Фоксворт Холла гудело, как школьный двор. Повсюду бегали дети. Алисия устроила аттракционы, развесила воздушные шарики и бумажные ленты. Миссис Уилсон приготовила огромный торт, разукрашенный яркими маленькими зверьками.
Малькольм отправился на работу рано утром, а Гарланд остался дома, помогая в подготовке вечера, что показалось Малькольму смешным и даже глупым.
— Он становится нелепым, когда речь заходит о Кристофере, — сообщил мне Малькольм рано утром за завтраком.
Гарланд и Алисия вышли из-за стола, чтобы подготовиться к вечеринке.
— Он ведет себя, словно выживший из ума старик. Можно подумать, это его первый ребенок?
— Вероятно, он гордится тем, что он не просто отец, а отец такого прелестного и умного малыша.
Глаза Малькольма сузились, и я вдруг впервые поняла, что он испытывает ревность от отношения Гарланда к Кристоферу.
— Разве тебе отец не уделял столько внимания?
— Едва ли. Все было как раз наоборот. Я на коленях умолял его взять меня с собой в командировку. После бегства матери он совсем ослаб и даже обвинял меня в том, что она сбежала. Я ему этого никогда не прощу. Моя мать любила меня больше всего на свете, и именно из-за его несостоятельности она оставила нас. Разве ты не чувствуешь, что всякий раз глядя в мои голубые глаза, он видит Коррин? Он знает, что ему так и не удалось заставить ее любить его так, как она любила меня. О, как, наверное, она ненавидела его… иначе она никогда бы не рассталась со мной. Я не прощу ему того, что потерял ее.
Впервые за многие годы я испытала жалость к собственному мужу и коснулась его дрожащей руки.
— Но ведь он проводил больше времени с тобой, когда ты повзрослел, не так ли? — спросила я, надеясь немного успокоить его волнение.
— Вовсе нет, пока я не подрос и не освободил его от некоторых обязанностей в конторе. Меня отправляли то в одну частную школу, то в другую, затем — в колледж, чтобы только я не попадался ему на глаза.
Когда я уезжал, он никогда не писал мне и не отвечал на мои письма. Однажды я приехал домой на Рождество и застал в доме много слуг, но самого отца не было — он уехал на одно из своих сафари. Ему даже не пришло в голову взять меня с собой. Мне не с кем было поговорить, у меня не было друзей, и я провел все каникулы, путешествуя по усадьбе, прислушиваясь к эху, которое издавали мои собственные шаги.
— Малькольм, — обратилась я, видя, что
— Ни слова, ни одной почтовой карточки, ничего. В пору детства и юности я считал, что отец прятал ее письма от меня, а я часто сидел в своей комнате и сочинял ответы для нее, которые так и не были отправлены. Мне было только пять лет! Она была мне нужна! Я не мог понять, как она могла отвернуться от меня, нежно любившего ее сына. Если бы я смог поговорить с ней сейчас, именно об этом я спросил бы ее.
— И что бы это сейчас тебе дало?
— Тебе все равно этого не понять, — бросил он, развернулся и, не став продолжать разговор, вышел из комнаты.
Я удивилась, что он рано вернулся домой в день рождения Кристофера, чтобы самому побывать на празднике. Он, разумеется, мог бы и не прийти на праздник, даже если это и обидело бы его отца. Меня поразило то, как он смотрел на Алисию, когда взгляд упал на нее в зале, где она забавляла детей, приехавших со всей округи.
На ней было одно из тех широких платьев, которое делало ее похожей скорее на мальчика, чем на девушку, хотя она и не надевала никакого корсета, чтобы убрать изящную грудь, выступавшую под тонким материалом. Она заколола волосы и надела две нитки крупного жемчуга. На вечеринке в окружении гостей она, казалось, сияла и вновь ожила. Она снова была такой, как в первый день своего приезда в Фоксворт Холл. Даже Гарланд, казалось, ожил: усталость на его лице исчезла.
Смех Алисии раздавался по всей комнате. Дети были очарованы ее теплотой и нарядным блеском. Они, буквально, ходили за ней по пятам, стремясь обратить на себя ее внимание. Впереди всех стояли два наших мальчика и по слогам распевали ее имя. Малькольм стоял неподвижно, словно статуя, и наблюдал за ней. Я ожидала увидеть в его взгляде обычную усмешку или ненависть, но вместо этого я, к удивлению своему, обнаружила мягкий и нежный взгляд в его глазах. Казалось, он был похож на тех детей, что вились около нее.
Что-то пугающее и безумное пробудилось в моем сердце. Он смотрел на нее тем вожделенным взглядом, которым мужчина смотрит на обожаемую им женщину. Страсть вопреки моим ожиданиям не потухла. Она дремала, спала в нем, словно огромный медведь в ожидании весны. Красота Алисии была подобна этой весне, она искушала его, будила в нем глубокие чувства и притягивала к себе снова и снова.
Я почувствовала это по тому, как он обращался к ней во время разговора. Я увидела это в его глазах, которые неотступно следили за ней, когда она проходила по залу, отдавая свои распоряжения по ходу вечера. Ему нравилось сидеть в кресле, попивая чай, и наблюдать за Алисией весь вечер.
Спустя некоторое время после окончания вечера и отъезда гостей Малькольм продолжал сидеть в фойе и наблюдал за тем, как Алисия руководит уборкой. Гар-ланд, уставший от хлопот, отправился в спальню. Я пошла купать детей и укладывать их в постель.
Алисия объявила, что также пойдет спать в лебединую комнату и перед сном прочитает хорошую книжку.
— Не правда ли, вечер был чудесным? — спросила она меня.
— Детям очень понравилось, — ответила я. — Но сомневаюсь, что трехлетний ребенок может оценить такое торжество.