Сабрина
Шрифт:
— Ты думаешь, это было убийство?
— Нет. Полиция провела расследование очень тщательно, принимая во внимание, кем был этот человек. Но ни каких свидетельств насильственной смерти не обнаружила.
— В таком случае это было самоубийство. Читая статьи об этом человеке, я пару раз наталкивалась на такого рода предположения, которые, правда, потом отметались — опять же, из-за отсутствия каких-либо свидетельств в поддержку этой версии. Баллантайн не оставил предсмертной записки. Те, кто общался с ним в последнее время, не замечали,
— Думаю, это все-таки было самоубийство, — сказал Дерек. Он помог ей подняться и повел в сторону дома.
Позже, устроившись на полу у камина, он вернулся к этому разговору.
— Примерно через два года после смерти Баллантайна я получил анонимное письмо. Там было сказано, что, если я хочу раздобыть сенсационный материал для своих передач, мне нужно как следует изучить жизнь Баллантайна. Обычно я не придаю анонимкам значения, но речь шла о члене Верховного суда, вот я и подумал, что мой аноним, возможно, прав и в биографии Баллантайна и впрямь стоит покопаться.
— У тебя были хоть какие-нибудь догадки на тот счет, кто мог тебе это послать?
— На конверте стоял почтовый штемпель Нью-Йорка, и адрес был написан от руки, однако я сразу понял, что почерк изменен. По-видимому, писали левой рукой. Я показал письмо графологу, но тот смог сказать с уверенностью только одно: письмо было написано женщиной. Что и говорить, не много. Времени тогда у меня было в обрез, и изыскания на основании навета какой-то взбалмошной женщины я не стал.
Он взял кочергу и помешал в камине поленья.
— Через восемь месяцев пришло второе письмо. Оно практически не отличалось от первого — тот же штемпель, та же рука, даже содержание почти слово в слово повторяло содержание первого. Так уж случилось, что вскоре после тоґо, как я его получил, я оказался в Вашингтоне и сидел в баре с одним известным адвокатом. Тот был сильно пьян и по этой причине позволял себе весьма рискованные высказывания относительно сильных мира сего. И вот тогда, ни на что особенно не рассчитывая, я и спросил его о Ллойде Баллантайне.
Из того, что мне сообщил адвокат, я понял, что член Верховного суда вовсе не был таким уж примерным гражданином, каким его все считали, и имел обыкновение брать крупные взятки. Адвокат также сказал, что слухи о самоубийстве Баллантайна никакие не слухи, а самая настоящая правда. Выпив еще виски, адвокат настолько разошелся, что под большим секретом мне поведал, что существует так называемое «досье Баллантайна», раскрывающее неприглядную картину коррупции в высших слоях общева.
— Но зачем судье было нужно это досье?
— Как зачем? Чтобы иметь под рукой материалы, изобличающие в тяжких грехах многих влиятельных граждан.
— А вдруг это досье
— Должно быть, он был уверен, что посторонний добраться до него не сможет. Или считал, что игра стоит свеч. Впоне возможно, это досье было для него чем-то вроде страхового полиса. В принципе, такого рода документы дорогого стоят и использовать их можно по-разному — к примеру, для шантажа.
— Кто-нибудь видел это досье? — спросила Сабрина.
— Я — нет. И мне остается полагаться только на слова полупьяного адвоката. С другой стороны, косвенным доказательством его существования служат анонимные письма.
— Невероятно, — покачала головой Сабрина, — что ни одно из темных дел судьи не вышло наружу. Я прочла о нем три толстых книги, но ни в одной из них нет даже намека на коррумпированность Ллойда Баллантайна.
— Может, это и впрямь только слухи? У меня в Департаменте юстиции был приятель. Я зашел к нему в офис и как бы невзначай навел справки о судье Баллантайне. Думал, что после его смерти там полным ходом идет расследование его деятельности. Ничего подобного. Сплетни, конечно, циркулировали, но это, пожалуй, и все.
— А этот твой приятель слышал о существовании досье?
— Нет.
— Куда же ты направился потом? — спросила Сабрина.
— Пошел к своему боссу Ноэлу Гриру. Председателю правления нашей компании.
— О, я нем слышала.
— Слышала? Ну а я его знаю и смею тебя заверить, что большого удовольствия мне знакомство с ним не доставляет. У нас с ним с самого начала не сложились отношения. Он не любил меня, а я не любил его.
— Но он взял тебя на работу!
— Взял. Потому что у меня был высокий рейтинг. Грир по природе консерватор и новшеств не любит, но ему нужен был тип вроде меня — для разнообразия. Короче, мне заранее была определена роль своего рода мятежника и возмутителя спокойствия. Я знал об этом, но ничего не имел против.
С минуту помолчав и обдумав свои слова, Дерек произнес:
— Черт, ну что я говорю, кого пытаюсь обмануть? Подписывая контракт с Ноэлом Гриром, я думал прежде всего о том, какие огромные перспективы открываются передо мной на студии Грира. Обо мне узнала бы вся страна — вот что тогда для меня было самое важное. Эта работа давала мне ощущение могущества и власти.
Огонь в камине уютно потрескивал, а пламя бросало на стены алые и малиновые отсветы. В гостиной было очень уютно.
— Я могу понять, почему тебя привлекала работа на студии Грира, — сказала Сабрина. — Уверена, впрочем, что дело было не только во власти и могуществе — весьма, сказать, эфемерных. Тебе прежде всего нужна была свобода творческого самовыражения, а у Грира возможностей для этого было куда больше, чем на какой-нибудь заштатной студии. Или, быть может, он очертил границы, которых ты не должен был переступать?