Саблями крещенные
Шрифт:
— Графиня, говорят, удивительно красива, — разочарованно вздохнул генерал, сожалея, что пробный шар его, запущенный в виде известия о Диане де Ляфер, никаких особых эмоций у полковника не вызвал. А на его чувствах стоило бы поиграть. — Я предоставлю вам возможность встретиться с ней и принцем сразу же после того, как приму их обоих. А возможно, только графиню де Ляфер. В конце концов, именно она представляет здесь интересы Франции. Разве не так?
— Не посвящайте меня в тайны своего гарема, господин генерал, — князю Гяуру стоило немало мужества произнести это совершенно безразличным
— Не тешьте себя, полковник, что они будут легкими. Выкуп, который мы потребуем, окажется таковым, что князь еще основательно подумает: стоит ли платить названную сумму за какого-то наемника-чужестранца?
31
Граф де Брежи внимательно прочел письмо первого министра Франции кардинала Мазарини, еще более внимательно всмотрелся в подпись и печать и, задумавшись, положил его на камин, у которого стоял.
Он принимал шведского посланника в своем «зале распятий», сплошь увешанном и заставленном сотнями собранных со всего мира крестов, и письмо кардинала легло к подножию одного из них, совсем недавно подаренного полковником Хмельницким. Обратив на это внимание, посол Франции в Варшаве подумал, что в таком странном совпадении просматривается нечто мистическое.
— Вы знаете, кто подсказал кардиналу, что самое время спасать полковника? — задумчиво спросил он Оливеберга.
— Нет. С точностью, нет. Но подозревал, что просьба исходила от вас.
— Вам не откажешь в проницательности. Хотя вы и не совсем точны.
Оливеберг терпеливо переждал аристократическую паузу графа, не снисходя до унизительного уточнения.
— Она исходила от королевы Польши Марии Людовики Гонзаги, — признал свое поражение в этой дуэли молчания де Брежи.
— Что совершенно неожиданно для меня.
— Как и для меня.
Посол внимательно, насколько позволяло довольно тусклое освещение кабинета, всмотрелся в глаза Оливеберга, пытаясь понять, поверил ли тот ему. Будь сейчас посол пооткровеннее с Даниилом Греком, именовавшим себя здесь Оливебергом, то немедленно признал бы, что тот прав в своем недоверии: никакого отношения к этой просьбе королева не имела, идея принадлежала ему, де Брежи. Услышав о желании посла передать эту просьбу, королева лишь рассеянно кивнула, что, правда, позволило де Брежи тотчас же присоединить и ее голос.
— Невероятные вещи иногда происходят при дворах.
— Если мое сообщение вызвало недоверие даже у вас, представляю, как воспримет его полковник Хмельницкий. Впрочем, он вряд ли будет догадываться…
— Ничего, при случае я позабочусь, чтобы он знал имя спасительницы, — понял свою задачу посланник. — Как и вашу доброжелательную заинтересованность его судьбой.
— Королева ни при каких обстоятельствах не желает терять в его лице союзника, — извиняющимся тоном объяснил граф. — А в ближайшее время полковник может очень и очень понадобиться ей.
— Главное сейчас — помочь Хмельницкому, — деликатно перевел разговор Оливеберг. — Не мог же он в открытую заявить, что интересы польской королевы столь же безразличны ему, как и проблемы вице-губернатора
— Был арестован, однако ему чудом удалось бежать. Помогла жена. Бывшая, — мгновенно отреагировал на немой вопрос византийца. — Которую увел его самый упорный враг.
— Оказывается, драмы, достойные слезы Шекспира, разыгрываются не только в датских замках. Кто бы мог подумать? И где теперь наш трижды преданный полковник?
— Мечется по дворцам Кракова и Варшавы в поисках справедливости и в надежде на поддержку короля [35] .
— Я бы не стал подтрунивать над таким человеком. Отчаяние редко совместимо с мужеством. Не говоря уже о разуме.
— Можно было бы посочувствовать его наивности, если бы мы не знали, что вслед за ним мечутся по Варшаве агенты коронного гетмана Потоцкого, или еще чьи-то там. Они знают все подробности его просьб и унижений и не стесняются смаковать их в беседах с местной аристократией.
35
Исторический факт. Времена поисков Хмельницким защиты у короля, а также торжества правосудия в столичном суде стали, возможно, наиболее тягостными и унизительными не только для полковника, но и для многих его друзей.
— Очевидно, недруги не решаются схватить Хмельницкого раньше, чем он побывает у короля.
— Вы правильно заметили: это уже очевидно. Теперь многое будет зависеть от того, как примет его и как поведет себя в дальнейшем король, который, кстати, отправился в очередной вояж в Краков. У меня появилось подозрение, что Хмельницкий пока не знает об этом. Король всегда обставляет свои визиты в древнюю столицу интригующими предосторожностями. Тем более что в эти дни генеральный писарь занят обменом любезностями с чиновниками из высшего суда.
— Достойное занятие для полковника, способного в течение месяца поднять на борьбу пол-Украины.
— Вы уверены, что способен? — неожиданно оживился граф де Брежи. Оливебергу даже показалось, что об унижениях опального генерального писаря вообще забыто.
— Абсолютно.
Де Брежи взглянул на посланника с нескрываемым уважением. И с удивлением.
— Следует полагать, что вы знакомы с Хмельницким? Я имею в виду близкое знакомство.
— В Париже я никогда не терял времени зря. Особенно, когда там появлялись люди из Украины, Венгрии или Болгарии.
Посол вернулся к подножию Распятия, взял письмо и еще раз пробежал его взглядом, словно то, что он только что услышал, позволяло совершенно по-новому отнестись к тексту послания кардинала Мазарини.
— Понимаю, вы — грек.
Даниил Грек рассмеялся.
— Из письма этого не следует.
— Как и того, что вы не просто грек, а клятвенно преданный своей родине византиец.
— Письма иногда сообщают больше, чем хотелось бы гонцам, которые их доставляют.