Сабелла
Шрифт:
— Я скоро вернусь, малыш.
Бегом вернувшись обратно к машине, я одновременно придавила кнопки автопилота и ручного управления, как это частенько делают разные идиоты. В тоннеле было сумрачно, но я все равно набрала дорожной грязи и заляпала номера. Может быть, они не будут проверять их, а если даже будут — все равно машина, по идее, не находится в розыске.
Я пошла по тоннелю на свет, прямо туда, где стоял временный пост.
На шлагбауме были установлены три автоматических лучемета на половинной мощности. Двое мужчин в форме дорожного патруля Плато Молота развалились на широком дорожном ограждении, рядом стояла початая бутылка,
— Ох, — сказала я, подойдя ближе. — Сам Господь и его ангелы послали мне вас!
— В чем проблема? — заухмылялись патрульные.
— Я опять заклинила кнопки в своей чертовой машине. И на тридцать миль вокруг нет ни одной ремонтной станции!
— Мы поможем вам, леди, — сказал один из них. — Но помимо этого я обязан проверить вашу машину.
Я уставилась на пост, будто только что его заметила.
— Это опять из-за меня? Что я на этот раз натворила?
— Не вы, леди. По крайней мере, я надеюсь, что не вы.
Они предложили мне выпить с ними, даже отыскали пластиковый стаканчик, но я объяснила, что тороплюсь добраться до Каньона, где меня ждет муж. Его хватит удар, когда я начну рассказывать ему про залипшие кнопки управления.
Все так же ухмыляясь, но не забыв прихватить лучемет, содранный со шлагбаума, и держась позади, чтобы в случае чего взять меня на прицел, старший из патрульных пошел со мной в тоннель. Он не стал проверять номера — просто осмотрел сиденья, бардачок и задний багажник, да и то не всерьез, а так, для порядка. Затем он извлек из кармана какое-то приспособление и исправил приборную панель. Рассказал мне, где можно купить такое приспособление в Озере Молота. Потом достал сигареты. Он демонстрировал откровенное нежелание покидать меня. Я подумала о Сэнде, лежащем на земле, чье усталое сердце бьется все медленнее…
— Знаете, а вы хорошенькая, — сказал патрульный.
— Правда?
— По мне — так вполне. Хорошенькая, с какой стороны ни посмотри.
— У вас есть что-нибудь, чем пишут? — спросила я.
Когда мы оба достали письменные принадлежности, я дала ему вымышленный номер.
— В любое время после десяти. Если услышите мужской голос — скажите, что вы из налоговой полиции Молота. Он ее боится пуще смерти.
Может, он и вовсе не станет звонить, если ему вздумалось знакомиться просто от скуки ночного дежурства. Если же позвонит — или узнает, что такого номера не существует, или очень удивится.
Он сказал, что теперь я могу проезжать, они откроют для меня дорогу, и пошел прочь из тоннеля. Когда он удалился ярдов на двадцать, я повернулась и побежала в противоположную сторону. Я рассчитывала принести Сэнда обратно — в тоннеле патрульные нас не заметят, — уложить на пол и проехать пост. Они не станут еще раз останавливать меня, а если и станут, то не будут повторно досматривать машину.
Выскочив из тоннеля, я подбежала туда, где лежал Сэнд — но его там не оказалось. Только моя куртка валялась в пыли, да смазанный след терялся в кустах.
Я провела с патрульным не больше десяти минут. Сэнд был без сознания. Однако может быть, что свежий воздух привел его в чувство. Либо он запаниковал, либо побрел, не отдавая себе отчета, зачем и куда — просто чтобы найти меня или хоть кого-нибудь. Возможно, он искал Даниэля или Джейса. Возможно, ему не давала покоя боль. Но в любом случае он был слишком слаб, чтобы уйти далеко.
Я
Ветерок, легкий, как рябь на воде, разгуливал по дикой местности. Я подобрала куртку и надела ее.
Я прошла немного в одну сторону, затем в другую. Хотя было темно, звезды светили ярко, а местность вокруг была плоской, как доска, если не считать скального гребня, сквозь который вел тоннель. Сэнд не сумел бы вскарабкаться наверх, но он мог затеряться среди кустарника и небольших куртин скудно цветущих деревьев. Высохший, давно заброшенный канал рассекал землю, как старый шрам. Я долго вглядывалась туда — Сэнд мог свалиться на дно. Но нет, он туда не падал.
Я забрела за двести — даже двести тридцать! — ярдов от дороги. Отсюда мне были видны огни дорожного поста по ту сторону скалы и тоннеля. Должно быть, патрульные уже идут к машине. Слишком поздно. Я не успею вернуться, даже если отыщу Сэнда.
И тут я нашла его. Только теперь.
Он проделал немалый путь, словно на ночной равнине действительно было что-то очень нужное и важное для него. Он лежал лицом вниз, и ветер трепал его волосы. Он был мертв. Я могла бы спасти его, даже невзирая на патруль, могла бы — если бы он не ушел.
— Почему ты не дождался меня? — спросила я и опустилась рядом на корточки, словно ждала ответа. Одна его щека покоилась в пыли, вторая была видна и слабо светилась — или мне только казалось, что светится. Опущенное веко тоже светилось, будто из-под него на меня смотрел глаз, горящий холодным огнем. Змея-ожерелье извернулась на его шее, и ее глаза тоже смотрели на меня. Мертвые всегда объединяются против меня.
Разумеется, скоро патрульные войдут в тоннель, увидят пустую машину и станут разыскивать меня — сразу или на следующий день. Тогда они наткнутся на Сэнда и удивятся: что за фокус — девушка превратилась в парня! На машине номера Ареса. После звонка в Арес выяснится, кто купил или арендовал эту машину. Затем они проследят путь Сэнда, выйдут на Джона Трима и обнаружат, что тот нанял частного детектива, чтобы следить за мной. Трим опишет им меня, и они припомнят, что девица на дороге подходит под описание Сабеллы Кэй.
Неважно, что они сумеют повесить на меня. Достаточно выйти на свет моей причастности хотя бы к одной из этих смертей во тьме — следом выплывет все остальное. Восточное. Волки. Искра упадет на взрыватель. Но — только если у них будут улики.
Я подхватила Сэнда на руки. Он оказался тяжелым, куда тяжелее, чем когда я бежала с ним на руках в прошлый раз. Позади меня в тоннеле подала голос его машина, словно кто-то пытался завести ее вручную.
Беги, Сабелла! И Сабелла побежала.
Печь для сжигания мусора мы купили вместе с домом. Она была допотопного, по тогдашней моде, вида, но работала исправно. Черный куб пяти футов в высоту, труба с химическим фильтром, днем и ночью испускавшая клубы неароматного дыма, пока хозяйничала моя мать. С тех пор, как я осталась одна, она не так часто дымилась. Но когда приехал Сэнд, печи хватило работы — обертки, объедки, коробки. Приемный люк был достаточно велик, чтобы туда пролез мусор даже четырех футов в поперечнике. Очевидно, прежде чем мы купили печь, в ней сжигали нечто покрупнее домашних отходов. И теперь — тоже. Теперь она поглотит человека.