С.С.С.М.
Шрифт:
Джессика, Джессика… До чего красивое имя! Никогда не думал, что может увлечься негритянкой! Никогда не верил в любовь с первого взгляда! Жесичка… Джесс… Хм! Джесс — прогресс. Это свежая рифма.
Стихотворение о любви! Написать его, а потом прочитать Джессике! Бумага! Черт, кажется, всю доел, а то бы использовать оборотки… Как назло, ни карандаша, ни чернил, только это ядовитое перо в рюкзак засунули! Кирпичников слез с койки и извлек из-под нее новую шифровальную машину. Использовать вместо ундервуда, набрать на ней свои вирши, а заодно и научиться пользоваться агрегатом…
Через полчаса прошедшая через буржуйскую штуковину поэзия выглядела следующим
"ekfi73;lcvms$nd^cvbleq56 fmvodkrjc;smne9zina"
"Ладно, авось расшифрую, когда снова свидимся", — подумал Краслен.
Еще раз пробежал глазами свое произведение. На конце увидел: "Зина". Вспомнил про Бензину. Сложил шифровку, засунул в карман и пошел прогуляться. Развеяться. Срочно развеяться!
Двенадцать кругов по прогулочной палубе помогли отвлечься от дурацких мыслей. В читальне нашлись свежие газеты: с разными названиями, но все как на подбор профашистские. Краслен прочел новости из Шармантии: кабинет Мореля продержался всего три дня, Пон-Бюзо торжествует победу. "Новый премьер обещает решить проблему безработицы, договориться с бастующими горняками, обезвредить коммунистов и вывести Шармантию в мировые лидеры" — докладывала первая газета. "За последний годПон-Бюзо формирует уже пятый кабинет" — сообщала вторая. "Новый глава шармантийского правительства направил приветственную телеграмму Канцлеру Всех Брюннов Отто Шпицрутену, поздравив того с успешным пуском крупнейшего в истории дирижабля", — бодро рапортовала третья. "К бастующим шармантийским горнякам присоединились чугунолитейщики", — походя замечала четвертая.
"Да уж!" — подумал Краслен.
— Вам Шарманития нравится? — вдруг раздался голос справа.
Кирпичников чуть не подпрыгнул.
С ним рядом сидела особа в мехах и фашистской символике.
— Нет! Не бывал! Извиняюсь! — Краслен притворился, что весь поглощен изучением газеты.
— Я тоже пока что ни разу. Но всюду говорят, что это очень, очень дикая страна! — как ни в чем не бывало продолжила дамочка. — Впрочем, они знают толк в некоторых вещах! Их средства от мужского бессилия чудо как хороши…
Кирпичников таращился в заметку о новом кинофильме "Девушка и горы, или приключения Брунгильды в стране льдов", изображая величайшую увлеченность. Навязчивую особу это ничуть не беспокоило. Следующий вопрос уничтожил все сомнения насчет ее планов:
— Кстати, вы женаты?
— Да!
— Представьте себе, я тоже! Вот совпадение! И что же, счастливы в браке?
— Отменно счастлив.
— О, я тоже! Вы подумайте, я тоже! Вот так сходство! У нас определенно найдутся темы для разговора!
— Как-нибудь попозже — непременно. А сейчас прошу прощения! Совершенно забыл, что меня ждет супруга! — с этими словами Краслен встал. Для весомости решил еще добавить: — И детишки. Все четыре малыша — ждут-недождутся!
После такого недвусмысленного заявления поклонница должна была бы понять, что ей не ответят взаимностью, обидеться и отвязаться. По крайней мере, пролетарию так казалось. Однако не тут-то было! Минут через десять после того, как Краслен устроился в самом, как ему казалось, дальнем углу курительной комнаты, особа с украшениями снова появилась в поле зрения. Она устремилась к объекту своих домогательств, даже не пошла, а побежала, кинулась вприпрыжку: лисьи лапки похотливо барабанят по бюсту, руки жаждут вцепиться во что-нибудь, губа закушена, в глазах бессмысленный восторг… Не дожидаясь продолжения приставаний, Кирпичников переместился в бильярдную. История повторилась. И в спортзале, и в ресторане, и даже
Постаравшись забыть о своей нелюбви к джазу, Кирпичников решил перейти в салон первого класса: толпа извивающихся в танце капиталистов могла бы послужить помехой для исполнения планов настойчивой дамочки. Место оркестра здесь теперь занял щуплый паренек в соломенной шляпе, исполнявший незатейливую песенку, подыгрывая себе на пианино и вертя лишенным опоры задом. Несколько человек продолжали обжиматься на танцплощадке, большинство же переместилось на диванчики, чтобы отдохнуть от утомительных развлечений и воспользоваться услугами официантов, разносивших напитки. Шпицрутен висел на своем месте целый и даже, кажется, невредимый: вероятно, на борту имелся стратегический запас его изображений. Лисясто-свастикастая, расположившаяся точно под портретом своего кумира, широко улыбнулась Краслену, как только тот вошел. "Елки-моталки! Она что, научилась читать мои мысли?" — подумал Кирпичников перед тем, как развернуться и побежать в свою каюту.
В одиночестве можно было наконец расслабиться. Краслен снова предался мыслям о любви, время от времени одергивая себя и пытаясь прокручивать в голове возможные варианты развития событий с оживином и Гласскугелем. Обед, поданный в персональные апартаменты, здорово улучшил настроение. "Курт Зиммель", — значилось на груди официанта. Мелкие клеточки ферм за иллюминатором сменились широкими полями, которые даже с километровой высоты не всегда можно было окинуть одним взглядом: Кирпичников сразу припомнил о двух путях развития капитализма в сельском хозяйстве и понял, что пересек границу Брюнеции. Когда начало темнеть, в дверь постучали. "Официант пришел забрать посуду", — догадался Краслен.
За дверью стояла ОНА.
— Вы записку потеряли, я вернуть пришла! Едва-едва нашла вас!
Когтистая ручка мадам, сжимающая поэтическую шифровку, напоминала конечность ее мертвого животного.
Кирпичников на секунду остолбенел. Потом выхватил из лап буржуазии свое произведение, сунул его в карман и решил забыть о приличиях:
— Вы… Вы! Знаете ли! Это… То, что вы тут делаете… Просто…
Не успел он сказать слово "возмутительно", как дама заявила:
— Может, пустите меня в гости? Или так и оставите стоять на пороге? Ведь, кажется, знакомство так многообещающе начиналось?
Бесстыдница повела свастикой и кокетливо обмахнулась лисьей лапкой.
— Не пущу! — сказал Краслен.
Он хотел добавить какую-нибудь фразу вроде "Вон отсюда!" или "Подите прочь!" или "Пропадите с глаз долой, чтобы никогда вас больше не видел, отвратительная фашистка!!!", когда раздался оглушительный треск — словно упало срубленное дерево.
Кирпичников невольно обернулся. Сзади вроде все в порядке.
— Что это было?
— Понятия не имею, — ответила буржуазка.
Когда треск повторился, игривости в ней поубавилось.
— Мы же не упадем, верно? Мы же летим на "Зеслау", лучшем дирижабле имперской авиации! — неубедительно прошептала пожирательница лис и юных симпатичных пролетариев.
Краслен выглянул в иллюминатор. Нет, судно не падало. Оно стремительно набирало высоту. Кирпичникова потянуло к полу, стало трудно стоять. Поклонница вцепилась в его руку:
— Все нормально? Ну скажите, все нормально?
— Нормально, — промямлил Краслен, ощущая, что дирижабль дает крен на нос и видя, как прибор, так и не унесенный официантом, медленно ползет к краю стола.