С.О.Н.
Шрифт:
Пытаюсь, чтобы тон стал легким. Почти шутливым. Наташа не улыбается, когда бросает мне обиженный взгляд.
– Я понимаю, девочка моя. Но я очень хочу, чтобы твое будущее было счастливым и безоблачным. И за это я буду сражаться с кем угодно. Даже с тобой.
Тон у нее не шутливый. Но роль доброй феи из Золушки она играет максимально хорошо. Отодвигаю от себя полупустую тарелку, официанты уже бегут ее убирать.
– Ох уж эти дети, – неприязненно хлопает ресницами Марго. – А Слава, знаешь, что он мне учудил, когда ему было семнадцать? Хотел
Слава краснеет, виновато улыбается и тут же включается в разговор о том, каким неугомонным он был пару лет назад.
Папа отводит глаза от тарелки и несмело пожимает плечами. Конфликт пока что исчерпан. И лишь золотисто-карие глаза и легкая, одобряющая улыбка Поля продолжают преследовать мою истерзанную душу.
Я боюсь. Боюсь того, что тело реагирует физически на несуществующие прикосновения. Лицо бросает то в жар, то в холод, но, даже не поднимая глаз, я могу с точностью сказать, когда он смотрит на меня, а когда нет. Это невыносимо.
На стол подают сыр, и я, наученная горьким опытом, умело скрываю свое удивление. Марго спешит пояснить эти превратности французской кухни.
– Сыр всегда подают перед десертом. Для тех, кто не наелся.
С сомнением разглядываю новую еду: пахнет она не так чтобы ужасно, но почти. Слава уже поглощает багет с двумя сырами сразу. Если у меня еще оставались сомнения по поводу причины появления на его лице упитанных щечек, то они отпадают сами собой. Да и Нинель отдает официантам чистые тарелки: только что вылизывать их ей не позволяет воспитание.
Наташа гордо отказывается от сыра, хотя в глазах у нее остается невысказанная грусть. Но фигура есть фигура. Тут уж либо ты наедаешь себе еще пару килограммов на многострадальные бока, либо терпишь и влезаешь в расползающийся 42-й размер.
Маргарита, однако, в удовольствии себе не отказывает. Она ест быстро и качественно, параллельно делясь с Наташей радостями липосакции.
Я вновь и вновь задаю себе самый главный вопрос.
Как он может на ней жениться?
– Попробуешь сыр? – протягивает мне Слава кусочек багета.
– Мне кажется, что я уже наелась, – отрезаю я его порыв.
– Алиса, ты сколько весишь? – язвительно интересуется Нина. – Я просто знаю одну подругу, которая лечилась от анорексии…
– Анорексия? – удивляется Поль, услышав в потоке русской речи знакомое слово.
Дайте мне лопату. Я готова выкопать под своим стулом яму и провалиться в нее на добровольных началах. А заодно и скинуть туда болтливую Нинель.
– А ты сколько весишь, дорогая? – отвечаю я по-французски, чтобы Наташа не поняла. – А то у меня одна подруга лечилась от булимии…
Сестра Славы фыркает так, что привлекает внимание официанта, который зачем-то наполняет ее стакан водой. Слава доверительно толкает меня плечом и ехидно подмигивает.
Боже, когда закончится этот ужин? Каждая секунда растягивается на столетия.
Я хочу остаться одна.
Я хочу закричать.
Я
Когда мы встаем из-за стола, Поль снова бросает на меня свой загадочный взгляд, пробирающий до самых костей с застрявшим в них роем бабочек. Ноги подкашиваются, я плюхаюсь обратно на стул. Наташа и Марго обмениваются долгим взглядом. Моя мачеха всем своим видом извиняется за мое поведение.
Если уж на то пошло, то Маргарита могла бы тоже почувствовать себя неловко: ее любимый сынуля весь вечер воровал из моей тарелки, да еще и ел руками. Папа помогает мне встать, и я перекладываю вину на неудобные шпильки.
– О, я официально заявляю, что прошу тебя, Алиса, завтра на прогулку надеть кеды, – громко и торжественно произносит Слава.
Наташа непроизвольно хмурится, пытаясь скрыть раздражение за не очень искренней улыбкой.
– Вы идете гулять завтра? – спрашивает Поль (Марго переводит ему все фразы, произнесенные на русском).
На моем теле вновь умело возрождаются мурашки: это неземное создание обращается ко мне?
– Да, – отвечает за меня Слава, – надо же нашей гостье показать красоты Парижа.
– А мы собираемся на Эйфелеву башню, – стратегически вставляет Наташа, – молодежь, вы с нами?
– Да, я, пожалуй, хочу на башню, – тут же высказывается Нинель.
Мне же оба ответа кажутся безумно неудобными: если мы едем с ними, то Наташа будет вновь внимательно следить за развитием наших отношений (и отдавит мне остатки ног, которые сегодня она и так хорошенько искалечила под скрывающей ее махинации скатертью). Если едем одни, то у нас что-то вроде свидания. Жалко, что нет возможности просто оставить меня одну в номере, а Славу отправить на башню общим приложением к толпе.
Мне же побыть в гордом одиночестве жизненно необходимо.
– Ты как хочешь, Алиса? – нетерпеливо спрашивает Слава.
А если я сейчас поинтересуюсь, поедет ли с нами Поль, это будет очень не к месту? Хотя, если он будет там, то я от волнения свалюсь с самой верхушки Эйфелева произведения искусства. Кажется, во время ужина Поль упоминал про важное совещание, запланированное на 2 часа дня, так что завтра я его не увижу. Оно и к лучшему. Наверное.
– Мы пойдем гулять одни, – решаюсь я (все ж куда приятней, чем провести день в компании Нинель и ее мамаши). – Хочу просто побродить по Парижу.
Довольную улыбку Наташи можно хоть сейчас опубликовать на каком-нибудь рекламном постере, типа «этот порошок отстирывает все, и я – такая молодец, что его купила».
Сын Маргариты тоже рад. Даже на лице у Нины появляется некое подобие оскала. Видимо, в этой истории проигравшей буду я одна.
Перед тем как забраться к Славе в машину, я вижу Поля и Марго: они садятся в его серебристый «порше», и он нежно целует ее в губы.
Слезы застилают мне глаза всю дорогу до отеля. Хорошо, что длинные волосы мастерски их скрывают. И даже вытирают – вместо излишне заметного носового платка.