С. Х. В. А. Т. К. А.
Шрифт:
Тихо, с пришепетыванием, Гадюка сказал:
— Вот это — железка. Вот это, — палка ткнулась в извилистую линию, — русло. Вот здесь, — он показал на камень, лежащий на извилистой линии, — «Берлога».
Разведчик поднял взгляд на вожака.
— Шульга туда идёт?
— Туда, — ответил Филин.
— Мы здесь. — Палка уткнулась в прямую линию, довольно далеко от того места, где она почти сходилась с извилистой.
— Если нам идти к «Берлоге»… — палка сдвинулась, продавливая землю, в направлении камня, обозначающего хозяйство Курильщика, — то вот так. Наискось. Нам отсюда дольше, чем Шульге,
— Раза так в два дольше, — заметил Боцман. Гадюка продолжал:
— А если к лаборатории… — Он снова поднял голову. — Где лаборатория?
Филин, присев на корточки, показал на край квадрата.
— До неё ближе, — заключил Гадюка.
— То есть быстрее Шульги туда попадём? — уточнил Жердь.
Огонёк возразил:
— Скорее, в одно время.
Гадюка молчал.
— Нет, постойте! — воскликнул Жердь. — Курильщик артефакт Шульге на блюдечке с этой… с розовой каёмочкой принесёт, что ли?
— Голубой, — поправил Огонёк.
— Голубой, розовой — какая разница?! Курильщик сквалыга известный, до денег жадный. Он у себя там в «Берлоге» их всё копит-копит, там уже, говорят, всё тайниками изрыто. Он артефакт по доброй воле не отдаст. И по злой тоже. Я вообще не понимаю, как Шульга «слизень» собирается забрать. Это же Курильщик, а не хрен какой-то наивный!
— Я тоже не понимаю, — сказал Боцман. — Но это же Шульга…
— Ну так и что? Можно подумать, великий боец.
— Боец, может, и невеликий, но настырный он жутко. И везучий, ты сам видел — на Свалке свалил от нас, выдрался.
— Так то с помощью Старика, а теперь старого нет.
— А кто его завалил? — со значением вставил Красавчик.
— Да погоди ты со своим Стариком! — прикрикнул на него Боцман. — А ты, Жердь, забыл, что ли, как Шульга в пятнадцать лет Моню Крюка завалил, когда тот попёр на них с братом?
— Одно дело — Моня, другое — Курильщик со своими людьми. Там бригада нужна, а не один человек.
Боцману возразить было вроде и нечего, но Жердь ничего не предлагал, а только спорил, и он заключил:
— Ну, короче, будем пока исходить из того, что он как-то стырит у Курильщика «слизень».
— А если нет?
— А если нет… — Боцман посмотрел на Филина, подумал и сказал: — То мы от лаборатории назад к Курильщику пойдём и будем сами с ним разбираться. Может, Шульга навстречу нам будет топать, натолкнемся на него. А может, он уже под «Берлогой» где-то будет прикопан. Короче, решим вопрос. А сейчас к лаборатории.
По пересохшему руслу часто шастали псевдопсы, и Тимур держал автомат наготове до самой «Берлоги». Как он и думал, успел к ней ещё до того, как совсем стемнело. По дороге пытался составить план, но ничего не получалось — просто в голову ни черта не лезло. Да и что тут придумаешь? Как забрать нечто ценное у самого Курильщика, к тому же из места, где тот обосновался? Единственное, что приходило на ум, — остаться на ночлег, ночью тихо выбраться из комнаты и рыскать по «Берлоге». Вот только времени на это нет — ему надо было заполучить «слизень» с ходу, с налету. А значит, действовать нагло и агрессивно. Именно так Тимур и решил вести себя в «Берлоге».
Заведение было хитро спрятано от посторонних глаз в обрывистом береге
Время уходило, до обозначенного в записке Старика срока оставалось всё меньше и меньше, и Тимур сразу прошёл в зал со стойкой, за которой стоял бармен Окунь.
Гостя узнали и отнеслись к его появлению со сдержанным любопытством. За грубо сколоченными столами сидели человек десять: две группы и трое одиночек, все пили и ели немудреную снедь, предлагаемую в заведении Курильщика. Обслуживали народ две девицы в открытых джинсовых комбинезонах. Одна, крашеная блондинка по имени Краля, приблизилась к столику, и Тимур сказал, не дав ей рта раскрыть:
— Пива и закусить.
Она молча удалилась и вскоре вернулась с заказом. Поставив бутылку с тарелкой, переступила с ноги на ногу, будто хотела что-то спросить, но Тимур снова не дал ей заговорить:
— Курильщик здесь?
— Здесь, — ответила Краля и повела головой в сторону двери, ведущей в задние помещения.
— Позови его. — Он отхлебнул из горлышка и кинул в рот соленый орешек.
— Позвать хозяина? — удивилась она.
— Скажи ему, у меня разговор есть.
— Да ты… — начала она и замолчала. Хотела, наверное, сказать: «Да ты кто такой, чтобы Курильщик с тобой разговаривал?», но тут Окунь за стойкой громко кашлянул. Официантка оглянулась, он жестом велел ей отойти от клиента, и Краля вернулась к стойке.
Бармен нагнулся, они зашептались. Окунь кивнул, и до Тимура донеслось: «Позови». Сталкер выпил ещё пива. Краля возразила, Окунь повторил: «Зови, говорю». Оба глянули на Тимура, и официантка направилась к дверям. Большие ягодицы под джинсовой тканью перекатывались так, что все находящиеся в зале мужчины, включая Тимура с Окунем, проводили их заинтересованными взглядами.
Он откинулся на стуле, покосился на большую деревянную люстру, под которой на цепи висел человеческий скелет в натуральную величину… то есть это был натуральный скелет, вот в чём дело, такое уж у Курильщика чувство юмора. Обе руки Тимур опустил под стол, потом одну поднял, допил пиво и опёрся локтем на столешницу, постаравшись принять расслабленную позу.
Дверь открылась, и появился хозяин, за ним Краля. Она прошла к стойке, а скупщик сразу направился к столу Тимура, жуя кончик длинной тонкой сигары с тремя золотыми колечками.
Курильщик сел, сдержанно кивнув, Тимур кивнул в ответ и сказал:
— Хочу поговорить насчет «слизня».
— Давненько тебя не… — начал Курильщик заранее заготовленную фразу и осёкся.
Этого и добивался Тимур: выбить его из колеи, сразу, как говорится, дать псевдогиганту пенделя, чтобы избежать долгих разговоров, споров и всякой словесной мути, которую любил, прощупывая собеседника, разводить хозяин «Берлоги».