С тобой навеки
Шрифт:
Я сворачиваю его письмо и плачу.
Потому что я начинаю понимать, как много требуется, чтобы быть храбрым в такой манере, как это делает Аксель, и я благоговею. Я начинаю понимать, что храбрость — это не бесстрашие; скорее, это умение смотреть в лицо страхам и не позволять им диктовать наши жизни. Это жить честно в неидеальности этого существования. Это находить любовь в нелицеприятных местах и бороться за неё. И это чрезвычайно уязвимо.
Я слишком долго пряталась от этой уязвимостью за ложью улыбок и «я-в-порядке». Но
И теперь, сжимая его сердце, излитое на бумагу, глядя на его храбрость, написанную на холсте, я знаю — Аксель тоже любит меня достаточно.
***
Мигающая гирлянда искрит в темноте, обрамляя очертания шалаша. Это так похоже на палатку, которую Аксель поставил в грозу, что моё сердце пропускает удар.
Я стою на крыльце, поднеся руку к дверному звонку. Если я сделаю хоть шаг вправо, то окна покажут абсолютно всем, что я здесь, но я не хочу, чтобы они знали. Пока что нет. Я прячусь и берегу свою храбрость для одного человека. И слава Богу, именно он открывает дверь.
— Аксель, — я выдыхаю его имя, упиваясь холодным зимним воздухом и видом любимого мужчины спустя неделю, которая ощущалась как целая вечность.
Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами, держась за косяк.
— Руни? — каркает он.
Позади него появляется Вигго, машет рукой, затем от души толкает Акселя, вываливающегося на крыльцо, и захлопывает за ним дверь. Мы поворачиваемся друг к другу лицом, оказавшись ровно в таком же положении, как в день, когда всё это началось. Мои руки дрожат, а колени слабеют, пока я окидываю его взглядом.
Борода густая и немножко запущенная, под прекрасными зелёными глазами цвета вечнозелёной хвои пролегли тёмные круги. Его волосы взъерошены, и на нём надета чёрная зимняя куртка поверх кремового вязаного свитера, который придаёт ему одновременно грубоватый и по-мужски привлекательный вид. Рюкзак сползает с его плеча и с гулким ударом приземляется между нами.
— Ты здесь? — спрашивает он в тот самый момент, когда я спрашиваю: — Ты уходишь?
— Я собирался ехать за тобой, — тихо отвечает он, протягивая ко мне дрожащие и неуверенные руки, будто я кажусь ему сном. — Ты здесь, — шепчет он.
Я улыбаюсь, и слёзы катятся по моим щекам.
— Я здесь.
— Ты приехала, — его ладони скользят вверх по моим рукам, по плечам, затем по шее, обхватывая мои щёки и стирая слёзы. — Мне так жаль, Руни. Я очень, очень сильно сожалею. Я так боялся причинить тебе боль, боялся потерять тебя, боялся облажаться, когда ты уехала, и я не сказал тебе всего этого, а должен был.
Я качаю головой.
— Я должна была остаться и поговорить, попробовать понять, что тобой движет. Я услышала, как ты назвал это не настоящим, и…
— Это было настоящим, — торопливо говорит он. — Это было и есть
— И я в своей, — со слезами добавляю я. — Просто я не осталась достаточно надолго, чтобы ты это понял. Вместо этого я прикоснулась к тебе, когда тебе нужно было пространство, и я заставила тебя говорить, когда тебе нужно было время, чтобы выразить себя. Мне очень жаль, Аксель. Простишь меня?
— Прощена, — тихо говорит он, всматриваясь в мои глаза. — Ты тоже меня простишь?
— Конечно, — шепчу я.
— Ты получила мою записку?
— Записку?! — слёзы катятся по моим щекам. — Аксель, это было самое прекрасное любовное письмо, что я читала.
Его губы слегка улыбаются, но улыбки нет. Лишь серьёзные, вечнозелёные глаза, изучающие моё лицо.
— Ты прочла его. Ты увидела их.
— Я прочла. Оно понравилось мне не меньше картин и того, что они означали. Мне понравилась твоя храбрость, и твои слова, и я хочу всего того, о чём ты говорил. Это… ты всё ещё этого хочешь?
Шагнув ближе, он обхватывает ладонями моё лицо, и наши взгляды встречаются.
— Именно этого я и хочу. Ты всё, чего я хочу, и я сделаю всё, что потребуется, чтобы жизнь вместе стала возможной. Я люблю тебя сильнее, чем когда-либо сумею выразить, Руни, но это всё равно правда.
— Я тоже тебя люблю, — говорю я ему. — Очень, очень сильно. Я хочу всего этого с тобой. Бардака, ошибок и прощения. Я хочу любить тебя и никогда не останавливаться.
Эти слова едва слетели с моих губ, а его рот уже встречается с моим, и его поцелуй глубокий, нежный и любящий, такой идеально в его духе.
— Спроси меня ещё раз, чего я хочу, — шепчет он.
Я улыбаюсь ему.
— Аксель, чего ты хочешь?
— Я хочу встречаться с моей женой.
Я счастливо смеюсь.
— Я бы с удовольствием встречалась с моим мужем.
Он прижимается лбом к моему лбу.
— Но прежде всего… я хочу быть навеки с тобой. Не только на протяжении одного суматошного месяца. И даже не до тех пор, пока смерть не разлучит нас. Я хочу каждый день, втискивать как можно больше жизней в одну, данную нам, потому что найти тебя через тридцать лет моего существования и получить лишь один шанс любить тебя — это далеко не достаточно.
— Аксель, — я привлекаю его ближе для поцелуя, который получается немного диким и немного благоговейным, и томительно знакомым, и изумительно новым. Крепко стискивая его, я счастливо вздыхаю, когда он заставляет меня попятиться и прижимает меня к стене. Наши поцелуи становятся глубже, горячие и медленные, смакующие, вспоминающие, наши прикосновения отчаянно жаждут вновь познать друг друга.
— Прости, — бездыханно бормочет он, опуская свой лоб к моему. — Как только я поцеловал тебя, мне сразу же хочется поцеловать тебя снова. Это порочный цикл.