С тобой навеки
Шрифт:
Он смотрит на меня так, как я, наверное, выглядела, когда впервые посмотрела в микроскоп — шокированный, заворожённый, отчаянно желающий большего… понимающий, что нечто, что я раньше считала ясным и очевидным, на самом деле безумно и ошеломительно многогранное. Что ещё бесконечно много вещей предстоит узнать, что впереди ждёт бесчисленное множество возможностей, стоит только присмотреться поближе.
Аксель медленно склоняет голову, и его рот куда медленнее опускается в нежное местечко, где моя шея переходит в плечо. Он оставляет
— Аксель? — шепчу я.
Он утыкается носом в мою шею, легонько целует линию моей челюсти.
— Хм?
— Думаю, я тоже скучала по тебе.
Глава 17. Аксель
Плейлист: Vance Joy — We’re Going Home
Я виню в этом щенков-сводников. Я виню Оливера за то, что заставил меня почувствовать крупицу надежды, и Вигго за ту книгу, которую он порекомендовал и которую я, возможно, прочёл наполовину вчера ночью, лёжа в кровати поверх простыней и подушек, которые хоть и терпели моих братьев несколько дней, почему-то до сих пор пахнут как сумерки на лугу. Как Руни.
Слова про простыни звучат как-то жутко, но для галочки, я делал это не нарочно — я просто бухнулся на кровать, прибравшись после ужина, и начал читать. Сам того не осознав, я заснул, а потом мне снилось именно то, чего можно ожидать после прочтения половины горячего любовного романа в окружении запаха женщины, для которой ты всегда твёрд, о которой всегда думаешь, которую всегда желаешь.
Желаешь так сильно, что целуешь её без спроса сразу же, как только увидел, а потом говоришь вещи, хотя даже не думал, что способен сказать такое.
Откровенный ужас ощущения свободного падения после этого. Такое чувство, будто Руни подхватила меня всего за мгновение до того, как я упал на жёсткую поверхность брутального отказа. А потом я ощутил себя невесомым, потому что она сказала «Я тоже тебя хочу».
— Аксель?
— Хм? — я моргаю, выдёргивая себя из мыслей, и смотрю на котёнка. Я аккуратно почёсываю её подбородок. Она вырубилась, раскинув лапки, и спит. Этот крохотный комочек пыли слишком милый. Я жду, когда она покажет свою дьявольскую сторону. Нечто настолько очаровательное — это слишком хорошо, чтобы быть правдой.
— Мы можем её оставить? — спрашивает Руни.
Мы. От звучания этого слова по моему позвоночнику проходит дрожь. Но потом накатывает реальность, напоминая о том, что грядёт. О том, что скоро нас уже не будет.
— Я не уверен, что это хорошая идея, — говорю я ей, опуская руку. — Учитывая, что «мы» продлимся лишь до тех пор, когда ты уедешь через несколько недель.
Руни надувается.
— К тому времени ты можешь её полюбить. К тому времени она может стать лучшими друзьями с Гарри…
— К тому
Она загорается.
— Правда?
Я тяжело вздыхает.
— Сначала надо будет сводить её к ветеринару. Приучить к лотку.
— Это я могу, — говорит Руни. — Я буду ответственной за неё. Ты спросишь у Паркера и Беннета, захотят ли они взять её себе после того, как… — она медлит и хмурится, гладя котёнка. — После того, как я уеду?
Уедет.
Раньше я считал дни до её отъезда, потому что хотел лишь пережить это время. Держать голову опущенной, держать рот на замке, держаться на расстоянии. Но теперь я капитулирую. Я хочу целовать её, когда мне хочется — когда ей хочется — прикасаться к ней, узнать её хоть немножко.
А потом отпустить её.
Потому что такой яркий как солнышко и общительный человек никогда не захочет вечность с тихим, замкнутым ворчуном вроде меня, но может, она захочет меня хоть на какое-то время. Достаточно надолго, чтобы насладиться тем, что я могу ей дать — всем, что она нуждается в своём недолгом побеге от внешнего мира.
А потом она вернётся к реальности прежде, чем я не оправдаю ожидания. Прежде, чем я окажусь слишком тихим и недостаточно выразительным. Прежде, чем я слишком увлекусь написанием картин, отчего она почувствует себя брошенной. Прежде, чем я сделаюсь настолько отшельником, что буду раздражать её, когда она захочет выйти в свет. Прежде чем нам обоим придётся испытать болезненную правду: я не тот, кого она захочет навеки.
Я наблюдаю за Руни, пока она сюсюкается с кошечкой, улыбаясь до счастливых морщинок в уголках глаз.
— Я спрошу у них, — говорю я ей. — Насчёт кошки.
Руни поднимает взгляд и одаривает меня улыбкой столь же ослепительной, как сам рассвет.
— Спасибо, Аксель, — снова посмотрев на спящее существо на своих коленях, она проводит пальцем по мягкой, пушистой серой шёрстке на голове котёнка. — Я не могу придумать ни одной клички, которая подходила бы ей. Как нам её назвать?
Нам. Снова это слово. Я бессовестно упиваюсь им.
— Скугга, — говорю я ей.
Она косится в мою сторону.
— Скугга? Это что-то шведское?
Я киваю.
— Это значит «тень», — просунув палец под крохотную лапку котенка, я чувствую крохотные, бархатистые розовые подушечки. — У меня такое предчувствие, что она будет всюду следовать за тобой. Она будет твоей тенью.
— Скугга, — Руни улыбается. — Мне нравится.
— Скайлер наверняка её переименует. Но пока что Скугга ей подходит.
Она смеётся.
— Если Скайлер узнает, что кличку придумал ты, она её полюбит. Она с ума по тебе сходит. Она сказала мне, что ты её любимый дядя.