С пером и автоматом
Шрифт:
Чолпонбай тут же последовал его примеру, но сам он находился чуть выше, а траншея второго ряда вела ко рву, вернее, к оврагу, заполненному весенней водой.
Чолпонбай пробирался по траншее, когда фашистский истребитель низко прошел над высоткой, развернулся и дал очередь по нашим окопам.
Не успел Чолпонбай поднять голову, как фонтанчики земли взметнулись от косой пулеметной очереди, пущенной с вражеского самолета.
Что-то звякнуло по каске. Что-то придавило ко дну траншеи, обескровило руки, отяжелило ноги…
— Большой дерево сильный
Но Деревянкин уже заметил, что Тулебердиев как-то внезапно сник и лежит без движения.
— Чоке! — крикнул Сергей, пытаясь заглушить треск винтовок и автоматов, на несколько секунд прекратив стрельбу из пулемета.
— Тулебердиев!
Черт возьми, оказывается, голос друга сильнее страха смерти: он может поднять, оторвать от дна траншеи. Оказывается, голос друга способен заставить приободриться, хотя кругом дзинькают пули, бушует пламя, то там, то здесь раздаются взрывы снарядов, и всюду кровь…
— Здесь я! Здесь! — и Чоке взмахнул над каской винтовкой.
И будто это не он только что вжимался в дно траншеи, вздрагивая при каждом взрыве снаряда, замирал, не помня ни о чем, кроме того, что его тело, словно магнитная мишень, притягивало к себе все пули. Не он! Нет, не он! Чолпонбай теперь уже был спокоен, точен, нетороплив. Он прицеливался, выжидал и бил без промаха.
Немцы стали покидать высотку. Пользуясь передышкой, наши начали пополнять боеприпасы, готовиться к отражению новой атаки.
Лейтенант Герман и сержант Захарин, пробираясь по траншее, оставили Чолпонбаю патронов и две связки гранат.
— Может, развязать? — спросил Тулебердиев. — Ведь больше будет.
— Нет, — твердо сказал взводный. — Теперь наверняка пойдут с танками.
Углубляли свои окопы Бениашвили и Черновол.
Вскоре ударили вражеские пушки.
Вслед за артиллерийским налетом из густого леска выскочили и помчались на предельной скорости два фашистских танка. Один заходил с левого фланга, другой — со стороны оврага, стараясь по краю достичь высоту. За танками бежали пехотинцы. Несколько человек сидели на броне и ждали момента, чтобы ринуться на высоту.
Шквальный огонь наших бойцов встретил противника.
Стреляли все, но… окоп Чолпонбая молчал.
«Что с ним? Может, ранен, убит?» — подумалось тогда Сергею.
— Почему молчит? — встревожился и взводный. Он тут же выбрался из окопа, перебросил свое тело в траншею, ведущую к окопу Чолпонбая.
А танки приближались. Один, чуть замедлив ход, уже поднимался на высотку и шел прямо на окоп Тулебердиева.
Взводный продолжал тем временем бежать со связкой гранат по траншее.
Танк уже скрежетал траками по каменистым склонам высотки.
Под пулями
Траки вращались все ожесточенней, издавая душераздирающий скрежет.
Правая рука Чолпонбая нащупала связку гранат, левая сорвала предохранитель, и он, на миг показавшись из-за бруствера, метнул связку гранат точно под гусеницу. И тут же свалился в окоп.
Прогремел взрыв.
От подорванного танка отпрянули бежавшие под его охраной пехотинцы. Их тут же прожгла пулеметная очередь Сергея Деревянкина. Но в бой вступали новые силы.
Еще несколько минут, и высота будет во вражеском кольце.
И все-таки наши мужественно держались до ночи.
Вот тогда Деревянкин с гордостью подумал, что Чолпонбай стал настоящим бойцом.
…Сейчас в окопе у Дона перед броском на ту сторону Сергей Деревянкин и Чолпонбай Тулебердиев молча смотрели на реку, на тот берег. Дон временами темнел от теней проплывавших облаков. Бинокль Чолпонбая снова приблизил Меловую гору и замаскированный камнями дзот справа. Глаза охотника и следопыта тщательно высматривали каждую тропинку, все их изгибы и препятствия. Вон о тот камень можно опереться ногой, а чуть поодаль положить оружие, потом подтянуться на руках еще выше, а там… Там уже мертвая зона для пулемета. Потом за валун — броском упасть за острый камень и оттуда лежа метнуть гранату в дзот…
Сергей вынул треугольник из кармана и удивился, как вздрагивают его пальцы, будто письмо обжигало их.
Чолпонбай пытливо взглянул на политрука:
— А если дзот и слева? — И тут он увидел конверт в руках Сергея.
— Письмо получили? От кого?
Сергей вздрогнул. Левая рука сама отстегнула нагрудный карман гимнастерки, чуть задев гвардейский значок, и опустила письмо обратно.
— Нет, давнишнее.
— Как у вас на солнце значок блестит…
— Но у тебя он лучше.
— Почему? — искренне удивился Чолпонбай.
— Почему? Ты разве не помнишь, как вручали?
— А, помню… — заулыбался Чолпонбай, и глаза его засверкали гордостью. — После того боя под Воронежем… Такое не забывается. Такое бывает раз в жизни и навсегда.
…Преклонил колено командир полка. Губами прикоснулся к багрянцу знамени.
На полотнище силуэт Ленина. Ильич смотрел на запад, точно видел такое, что мог увидеть только он сквозь годы и расстояния… А потом член Военного совета фронта спросил командира полка:
— Кто самый храбрый в полку?
Стало так тихо, что слышно было, как шумит листва, как волна набегает на берег, как знамя шевельнулось от ветра и как птица начала петь и вдруг осеклась, замерла перед странным молчанием выстроенных вооруженных людей…
Подполковник Казакевич оглядел строй: «Горохов, Антонов, Герман, Захарин…»
Он знал их. Знал, что это храбрые отличные бойцы. Трудно было выбрать, определить храбрейшего из храбрых. «Черновол, Бениашвили, Гилязетдинов…»
Пауза затягивалась.