С нами были девушки
Шрифт:
Выйдя из воды, лейтенант сел на берегу, обхватил руками колени и засмотрелся на реку. Спокойно, без единой складочки, струится вода. Время от времени, когда на солнце надвигалась тучка, река темнела, однако через минуту-другую поверхность ее снова сверкала серебром. И яркое пляжное солнце, и тихая вода, и безлюдье, и эта неожиданная передышка на пороге новой службы навеяли на него какую-то тревогу. Что ждет его в этой странной части, что прячется за этим непонятным покоем среди водоворота войны?
Лейтенант
«Кто-то тонет», — мелькнула мысль.
Хватаясь за бурьян, Андрей стал карабкаться на кручу. Комки глины осыпались под сапогами, больно колол руки чертополох. Но вот лейтенант выбрался на гору. Вдоль берега — ни души. Спокойно плывет под кручей река, справа дремлет в солнечном сиянии город…
Он кинулся на противоположную сторону выступа, откуда раздался вскрик. Навстречу ему из-под кручи вышли две девушки в военной форме. Вот так дело!
Девушки тоже увидели его, перекинулись несколькими словами, быстро застегнули воротники на гимнастерках и направились к дороге, у которой остановился лейтенант.
Приблизившись к офицеру, они, как по команде, подбросили руки к пилоткам:
— Разрешите пройти, товарищ лейтенант!
Андрей козырнул в ответ.
— Это вы кричали так… будто тонули?.. — недовольно спросил он.
— Да мы… пришли постирать… вот с Зиной… Собирали белье и, понимаете, уронили в воду сорочку…
Лейтенанту отвечала высокая белокурая девушка, смело играя зеленоватыми глазами. Резко очерченный подбородок ее выразительно оттенялся на фоне тонкой, темной от загара шеи; под воротничком, куда не проникало солнце, белела нежная полоска.
У второй, стройной девушки с ефрейторской нашивкой на погонах, из-под пилотки выбивались черные кудри; у нее было красивое лицо с мягкими чертами. Поприветствовав офицера, эта худенькая девушка в старенькой гимнастерке и юбке и больших кирзовых сапогах не сводила с него глаз. В ее левой руке был сверток мокрого белья.
Лейтенанта Земляченко поразили глаза девушки — прозрачные, глубокие. Он смотрел на нее со странным чувством внезапного замешательства.
«Черт возьми, какая необыкновенная девушка!». Он не мог оторвать от нее взгляд.
— Извините нас, товарищ лейтенант.
Земляченко словно сбросил с себя оцепенение. Сердито сказал:
— В уставе нет таких слов: «Извините», «Будьте добры». До сих пор вас этому не научили!
Андрей круто повернулся и пошел напрямик к городу. Он шел быстро, будто его подгонял смущенный и одновременно любопытный взгляд красивого кудрявого ефрейтора. Дежурный встретил Земляченко приветливо.
— Выкупался? Правильно, — сразу перешел он на «ты», как это бывает у людей одного воинского званиям — А теперь, земляк, надо сходить тебе к Манюне.
— К какой «Манюне»?
— Ах да… ты ведь
Андрей провел ладонью по одной, по другой щеке и направился к флигельку.
Дверь в «парикмахерский дзот» была прикрыта. Земляченко потянул ручку на себя, но дверь не поддавалась. Постучал. Никто не отзывался. Постучал сильней.
— Кто там? Что еще нужно?! — откликнулся женский голос.
Лейтенант молча постучал в третий раз.
— Чего б это я барабанила! — послышалось из «дзота». Дверь резко отворилась. На пороге появилась девушка в гимнастерке, зеленой юбке и туфлях. На ее погоны свободно спадали черные буйные волосы. Из-под невысокого лба, обрамленного кудряшками, выглядывали черные, как уголь глаза; их затеняли длинные ресницы. Небольшой приподнятый носик придавал лицу девушки какую-то привлекательность.
Увидев перед собой незнакомого офицера, Мария приветливо улыбнулась.
— Еще перерыв… — начала было она. Ее перебил высокий худощавый солдат с засученными рукавами и фартуком поверх одежды, который подошел вслед за лейтенантом.
— У тебя, Мария, всегда перерыв…
— А вас, товарищ Сумовик, это меньше всего касается, — отрубила девушка. — И вообще, не торчи ты мне здесь под дверью… Надоел!.. Можете зайти… — снова улыбнулась она лейтенанту и пропустила его вперед.
Комнатку парикмахерской перегораживала белая выглаженная простыня, закрывавшая от чужого глаза узенькую кровать. Неподалеку от дверей у стены прислонился столик; на нем громоздилось зеркало и лежал нехитрый инструмент: машинка для стрижки, ножницы, расчески. Перед столиком высоко поднималось самодельное подголовье парикмахерского кресла.
— Садитесь, прошу вас, — защебетала Мария, надевая халат.
— У вас как в настоящей парикмахерской, — удивился Андрей.
— Тоже мне еще! Когда я работала в салоне, вот то была парикмахерская! На стенах трюмо, против каждого кресла умывальник с горячей и холодной водой. А набор одеколонов! Какие душе угодно, от «Красной Москвы» до «Магнолии»! А здесь… — Она недовольно поджала губу. — Вы подождите, я сбегаю за горячей водой…
Через несколько минут девушка вернулась с чайником.
— Быстро!
— Стараемся! — Она ловко набросила простыню на Земляченко, аккуратно заткнула уголки за воротник гимнастерки. — Что сделаем? — Провела легонько рукою по его волосам. — Полечку, бокс, полубокс, ежик?.
— Просто подкоротите и побрейте.
В ловких пальцах девушки быстро зацокали ножницы.
— Вы к нам насовсем или в командировку?
— Насовсем.
— Новенький, значит. У начальства были?