С мандатом губкома
Шрифт:
— Давай по последнему и... шабаш, — согласился Гриня.
Они взяли еще по сухарю, и Кашин завязал мешок.
3. Что прилично уполномоченному
Ехать в драных штанах губернским уполномоченным было бы просто глупо. Ну, какое к тебе будет уважение, если у тебя вместо порток заплата на заплате?
— Придется покупать новые, — вздохнул Сава, отлично понимая, какой сокрушительный удар нанесет эта покупка по командировочным.
— Да, штаны твои для уполномоченного не подходят, — согласился
— Кто его знает, — засомневался Сава.
Но Гриня был неумолим:
— Ты это брось — «кто его знает». Мы не можем враз растранжирить свою двухмесячную зарплату. Вот тебе десять «лимонов», дуй за штанами.
— Пойдем вместе.
— Нет. Я пока сундук посторожу.
— А ты скажи матери, пусть приглядит.
— Ни в коем случае. За сундук отвечаем мы, а не моя мать.
И Сава отправился на рынок один, имея при себе десять миллионов рублей и твердое желание приобрести приличные штаны.
Базар бурлил и колготился, горланя и вопя сотнями глоток, распевая забубенные песни, ругаясь и матерясь, нахваливая всякую дрянь. Орали в основном барахольщики, торговавшие тряпками, подсвечниками, часами, граммофонными трубами. У кого было что-либо съестное, тому не стоило кричать. У него товар расхватывали без рекламы. И поэтому за продукты ломили, сколь кому вздумается.
Чтобы не терять времени и не дразнить себя видом недоступных пирогов с требухой, Сава сразу направился в барахольный ряд. К Саве пристал какой-то дядька с подтяжками, прося сущие пустяки, каких-то полтора миллиона, и рьяно убеждая бедного Саву, что настоящие мужчины без подтяжек не ходят. Убедившись, что Сава подтяжки все-таки не возьмет, дядька обозвал его «головоногим дураком» и наконец отстал.
То, что ему было надо, Сава увидел издали, под забором. Там сидел рыжий, рябой мужик и держал на коленях великолепные галифе из английского сукна.
— Сколько? — спросил Сава, тщетно пытаясь скрыть свою заинтересованность товаром.
— Восемь «лимонов», — прохрипел рябой.
Сава поспешно полез за деньгами, забыв от радости, что надо ж еще поторговаться. Рябой понял, что перед ним лопух, и, увидев у Савы лишние два «лимона», быстро добавил:
— ...Вместе с обмотками десять «лимонов», — и поднял тут же туго свернутые зеленые обмотки.
— Но мне нужны только штаны.
— Тогда иди и ищи одни штаны, — отрезал грубо рябой, — а я продаю только с обмотками.
Мужик понял, что никуда этот парень не уйдет, уж очень ему к душе пришлись галифе. По глазам видно: лопух.
Сава колебался. Рябой, покосившись на его ботинки, воскликнул:
— И он еще думает! У тебя же английские солдатские ботинки. Теперь еще галифе да обмотки, и от тебя будут без ума барышни всей губернии.
Сава посмотрел на свои крепкие ботинки, которые выменял недавно на котелок пшеницы, заработанной на переправе семян через реку. Он на мгновение представил себя в галифе и в этих ботинках. «В самом деле, с обмотками будет красивше».
—
— A-а. Давай! — Сунув деньги рябому, Сава схватил галифе с обмотками.
Только прибежав на квартиру к Кашину, он наконец догадался рассмотреть как следует свое приобретение. Галифе оказались совсем не новыми, были Саве несколько великоваты, а в поясе измазаны какой-то краской.
— Куда ж ты смотрел, — ткнул Гриня Саве под нос. — Это ж кровь засохшая. Он же, гад, с убитого их стащил.
— Брось ты. Краска это, — отвечал неуверенно Сава.
Как бы там ни было, Сава, скинув старье, влез в свою обновку. Чтобы штаны держались, подпоясался ремешком. Рубаху-косоворотку пустил поверх и опоясал Грининым морским ремнем.
— Ну как? — спросил смущенно, почувствовав вдруг свою неотразимость в таком наряде.
— На ять, — показал большой палец Гриня. — Настоящий уполномоченный губкома. Жаль, нагана нет.
Потом за обновкой отправился Гриня, отсчитав себе из командировочных точно десять миллионов.
— Поучись, как надо расходовать деньги, — пообещал он Саве многозначительно. И ушел, прихватив материну сумку. Вернулся он и впрямь с набитой сумкой. Поставил ее на стол и с видом фокусника начал извлекать содержимое.
— Фунт табаку-самосаду — товар что надо!
— Табак? — удивился Гриня. — Зачем?
— Чудак, мы же уполномоченные. С цигаркой больше доверия будет. И потом, махра хорошо сбивает аппетит. Если нечего жрать станет, махрой утолим глад наш. И курительная бумага, — продолжал Гриня выкладывать из сумки. — А вот четыре стакана жареных семечек. Тоже хорошо аппетит сбивают. А вот, — голос Грини стал почти торжественным, — вот мои саботки.
— Как, как?
— Саботки, что в переводе обозначает сапоги-ботинки.
И Гриня выложил на стол ботинки с подозрительно длинными голенищами.
— Так это ж дамские, — удивился Сава.
— Ну и что, — не сморгнул глазом Гриня. — Нынче равенство мужчин с женщинами. Зато все это за десять «лимонов». Учись, транжира.
— Ты хоть их примерял? — спросил весело Сава.
— А ты как думал? Это ты — хвать да бежать, а я все вымерил. Смотри-ка.
Гриня, сбросив рвань, стал натягивать ботинки, заправляя под голенища штаны. А голенища у них и впрямь были длинными. Поэтому и шнуровать пришлось очень долго.
— Вот только одно неудобство — шнуровка, — вздохнул Гриня, осилив один ботинок.
— А ты не в каждую дырку шнурок-то тяни, через одну хотя б.
— А и верно.
Второй ботинок Гриня зашнуровал быстрее, скача через дырку, а то и через две.
— Вот и все, — разогнул он наконец спину и притопнул правой ногой. — Как влитые... А ты чего оскаляешься?
Саве не хотелось обижать друга, но и удержаться от улыбки он никак не мог, увидев его в таком наряде.