С любовью насмерть, Дун...
Шрифт:
— Никаких взаимоотношений у нас не было, — сказал он.
«Интересно, что криминального он усматривает в вопросе?» — подумал Берден.
— Она была просто одной из моих подружек. Совсем еще девчоночка, училась в школе. Я встретил ее в церкви, познакомился, пригласил в кино… Мы ходили с ней в кино, ну, наверно, раз десять, не больше. — Уголок его рта сводило нервным тиком.
— Когда вы первый раз были с ней в кино, мистер Друри?
— Очень давно, может быть, двенадцать лет тому назад, может, тринадцать… Сейчас трудно вспомнить, — он посмотрел на свои руки, на
Он вышел из комнаты. Через подсобное окошко, соединяющее столовую с кухней, Берден видел, как он открыл кран с горячей водой и подставил руки. Уэксфорд сделал шаг в сторону, чтобы выйти из поля зрения Друри и приблизился к книжному шкафу. Среди «пингвиновских» книжек в бумажных обложках и сокращенных популярных изданий произведений известных авторов, стоявших на полках, Уэксфорд заметил старинный том в голубом замшевом переплете. Он быстро снял его с полки, прочел заглавие и надпись на титульном листе и передал книгу Вердену.
Те же печатные буковки, те же трепетные, пронизанные любовью слова. Над заголовком — «Портрет Дориана Грея» — Берден прочел:
«Минна, одним вином не может быть жив человек, ему необходимы хлеб и масло. Здесь, в той книге ты найдешь лучший хлеб и самое вкусное масло.
Прощай, с любовью, Дун.
Июль 1951 года».
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Они клевали, шипели, ярились,
Добрые люди бранили, глумились.
Друри вернулся в комнату. На лице его изображалась вежливая, сдержанная улыбка. Манжеты рубашки он закатал наверх, и руки были красными от горячей воды. Когда он увидел, что Уэксфорд держит книгу, улыбка с его лица исчезла. Он сказал запальчиво:
— По-моему, вам никто не разрешал.
— Откуда у вас эта книга, мистер Друри?
Друри взглянул на надпись, посмотрел на Уэксфорда и покраснел. Уголок его рта снова задергался в тике, подбородок скосился в сторону.
— Господи, — сказал он, — да она мне ее подарила. А я и забыл про нее.
Уэксфорд принял суровый вид. Он выпятил нижнюю губу, и оттого челюсть его стала казаться еще тяжелее.
— Послушайте, когда я с ней дружил, она мне ее подарила. Тут сказано: июль, — и правильно, это было в июле. Точно, в июле, — смущенный румянец на его лице сменился бледностью. Он неуклюже опустился на стул. — Вы что, мне не верите? Пусть вам моя жена скажет. Книжка тут уже была, когда мы с ней поженились.
— Ради какого случая миссис Парсонс подарила вам эту книгу?
— Это было так. Мы с ней дружили уже несколько недель, — он смотрел на Уэксфорда широко раскрытыми глазами, как заяц, ослепленный ярким светом дорожных фар. — Это было летом, какого года — не помню. Что там написано? Ага, пятьдесят первого. В доме ее тети это было. Ей принесли посылку, пакет, и она открыла его. Посмотрела, что там, сделалась,
— Минна?
— Я так стал ее называть, потому что так ее называли в книге. А? Что я такого сказал? Ради Бога, не смотрите на меня так!
Уэксфорд сунул книгу в карман.
— Когда вы последний раз ее видели?
Друри потянул тесемку чехла, которым было покрыто сиденье его стула и стал выщипывать из образовавшейся дырки кусочки красной ваты. Наконец, он сказал:
— Она уехала в августе. Ее тетя умерла…
— Нет, нет, я имею в виду недавно.
— Я видел ее на прошлой неделе. Что, разве это преступление — встретить старую знакомую? Я ехал в машине, увидел ее и сразу узнал. Это было в Кингсмаркхэме, на Хай-стрит. Я на минутку остановил машину и спросил у нее, как она живет, вроде того…
— Так, продолжайте, меня интересуют детали.
— Она ответила, что вышла замуж, а я сказал, что женился. Она сказала, что живет на Табард-роуд, а я ей говорю, что, мол, надо как-нибудь встретиться всем вместе, она с мужем, я с Кэтлин — это моя жена. В общем, я обещал ей позвонить, вот и все.
— Она вам сообщила свою новую фамилию?
— Конечно, сообщила. А что тут такого?
— Мистер Друри, вы сказали, что узнали ее на фотографии в газете. Вы не сказали, что прочли ее фамилию под фотографией.
— Ее фамилию или ее лицо — какая разница? Что, я должен следить за каждым своим словом, как в суде? Я так не могу.
— Говорите правду, и тогда вам не придется следить за каждым своим словом. Вы ей звонили?
— Нет, конечно. Я только собирался, а потом прочел в газете, что ее убили.
— Где вы были во вторник между двенадцатью тридцатью дня и семью часами вечера?
— Я был на работе. Я работаю в мастерской у моего дяди, в Помфрете. Мы чиним металлические изделия. Спросите его, он скажет, что я весь день был в мастерской.
— Когда закрывается мастерская?
— В половине шестого, но по вторникам я стараюсь освободиться раньше. Послушайте, вы ведь все равно мне не верите.
— Постарайтесь убедить меня, мистер Друри.
— Нет, вы мне не поверите, но вам то же самое скажет моя жена, и мой дядя вам то же скажет. По вторникам я езжу во Флэгфорд, чтобы забрать овощи, которые заказывает жена. Там теплицы, понимаете, на Кластеруэл-роуд. Туда надо успеть до половины шестого, а то они закроются. Ну вот, а во вторник у нас было много работы, и я опоздал. Я всегда стараюсь уйти в пять, а уже было четверть шестого. Приезжаю к «Спелману», а там уже никого нет, закрыто. Я обошел сзади, где у них парники, кричал-кричал, но никто не отозвался, все ушли.