Ржавые листья
Шрифт:
А это ещё что?
Вспарывая острыми носами воду, из-за Елового носа выходили на стрежень и ходко шли к броду боевые лодьи — русские лодьи и варяжские шнекки. С бортов щерилось железо, и уже прыгали в воду окольчуженные вои, целя копьями в спину пешцам Твёрда.
Конец.
Твёрд стиснул зубы и нахлестнул коня — умирать надо на скаку, чтоб ветер бил в лицо.
А конница киян уже налетала…
Конница летела, с гулом и грохотом сотрясая землю и приминая бушующие на ветру травы, Лют скакал где-то рядом, доспехи встречных
Степь?..
Стрела прилетела с пронзительным визгом — русская стрела, русская! Земля с маху встала на дыбы и ударила по лицу, куда-то исчез конь вместе с седлом, мир раскололся на части в ослепительном сполохе. Чёрные крылья взлетели за спиной. Сияющие ворота вырия бесшумно распахнулись навстречь, и белые крылья за спиной дев-воительниц…
Кованая железная скурата разлетелась вдребезги. Сила удара о землю опрокинула Ольстина Сокола навзничь, разбросав в стороны руки, а над ним, сшибаясь, потоком проходила в обе стороны конница — русская конница, русская!
Лют птицей пал на простёртое тело отца, не глядя на коловерть творящегося опричь конного боя, припал к холодному железу доспехов.
«Козары» Ольстина, даже после гибели вожака, одним ударом смели летящих навстречь конных радимичей, коих, к тому ж, было втрое раза меньше. Зверея от пролитой крови и жажды мести, Ольстичи обогнули холм и врезались в правой крыло отходящей пешей рати Твёрда. Пешцы дрогнули… и побежали.
Бешеная свистопляска железа распалась, разлетелась посторонь, и Волчьего Хвоста вместях с верным Самовитом вынесло к Твёрду.
Военег опустил уже занесённый меч и, сглотнув колючий комок в горле, глухо и хрипло сказал:
— Ты проиграл, брат. Сдавайся.
А в речке творилась кровавая каша. Бегущая в ужасе орава радимичей достигла стоящих на стрежне лодей. Полностью перехватить мелководье Келагаст и Гюрята не смогли, но под обстрелом её держали. Густым дождём сыпались стрелы и сулицы, варяги рубились с радимичами по грудь в воде.
Твёрд, помедлив миг, вдруг перехватил меч обеими руками и с маху переломил его о кованый наколенник. Отшвырнул обломки в разные стороны, закрыл лицо руками, молча повалился вперёд и уткнулся лбом в гриву замершего коня.
Один за другим стали бросать оружие и его вои. А махальные на берегу уже давали отмашку лодейной рати — сопротивляться было уже некому. Копья, мечи и топоры опустились.
И грянул гром!
Потемнелое небо пересекла ветвистая золотая молния. Перун был доволен своими детьми. И теми, и другими.
Рванул ветер. Крупные капли густо посыпались из тёмно-лиловых туч.
К вечеру гроза стихла. Трава и листва бодро зазеленели, притягивая глаз. Железо блестело тускловато. Сумрачные кмети радимской кованой рати, безоружные, но в латах, сгрудились у самого уреза воды. Твёрд стоял чуть в стороне, окружённый кметями Волчьего Хвоста. Волчий Хвост подъехал неестественно
Военег Горяич помолчал, оглядывая полон, потом разомкнул губы, что стали неподъёмно-тяжёлыми:
— Вы свободны. Все.
За его спиной вмиг встал галдёж. Лют мгновенно распрямился.
— Ти-хо! — Волчий Хвост в два приёма перекрыл голосом все остальные. — Я сказал!
Келагаст равнодушно пожал плечами и зашагал к берегу, где стояли его шнекки.
Гюрята глядел непонятно и остро.
Лют протолкался к Волчьему Хвосту, напряжённый, как кибить лука. За ним держался старшой дружины Ольстина.
— Я требую крови! — ломким и звонким голосом выкрикнул Лют. — Они убили отца!
— Крови не будет, — покачал головой Военег Горяич.
— Я тож требую, воевода, — вмешался «козарский» старшой.
— Мало пролили, что ль? — поморщился Волчий Хвост. — Тех, кто его убил, всех порубили. И был бой… на вас нет бесчестья.
Лют вскинулся, но Волчий Хвост осёк его:
— Ты слышал, что твой отец перед боем мне говорил?! Не хватит ли родную кровь-то лить?!
Краем глаза он заметил, как кровь отлила от лица Гюряты, прикусил язык, но было поздно: слово — не воробей. Лют умолк. «Козарский» старшой несколько времени ещё показывал гонор, пока не натолкнулся на насмешливо-приглашающий взгляд Самовита.
— Отдай оружие! — потребовал кто-то из радимичей.
— Ну и наглец, — пробормотал Волчий Хвост. — Копьё на троих!
— А боярин?! — не унимался радимич.
— Он — мой гость, — едва заметно усмехнулся воевода.
— Пленник?
— Пусть так, — согласился Волчий Хвост.
— Тогда мы с ним.
В шатре двое воевод сошлись лицом к лицу, меряя друг друга взглядами:
— Намекаешь?! — свирепо процедил Гюрята.
— На что? — хмыкнул Военег Горяич. — На то, что князь родного брата убил? Так это и без моих намёков у всей Руси на устах.
Гюрята смолчал.
— Я слышал, у тебя в рати добрый коваль есть, — как ни в чём не бывало, сказал Волчий Хвост, бросая на холстину обломки Твёрдова меча. — Перековать бы надо.
Повесть четвёртая Конец игры
Глава первая Три шага гридня Варяжко
От Ирпени до Киева недалеко — уже на вторые сутки после разгрома Варяжко увидел деревянные громады киевских теремов и крепостей, что взбирались на киевские горы, все в белой кипени садов.
Двое суток они впятером уходили от Военежичей, меняя на скаку коней. Варяжко понимал, что вои Волчьего Хвоста гнаться за ним будут вряд ли, понеже у волка сто дорога, а у того, кто его ловит — только одна. Но это не было поводом, чтобы медлить.